На земле Египетской

1

84 просмотра, кто смотрел, кто голосовал

ЖУРНАЛ: № 122 (июнь 2019)

РУБРИКА: Страницы истории

АВТОР: Алиев Александр Газанфарович

 

ИМЯ Андрея Николаевича Муравьёва сейчас практически предано забвению. Иногда оно всплывает в связи с язвительной пушкинской эпиграммой о «Бельведерском Митрофане». Между тем это одна из наиболее выдающихся личностей отечественной культуры XIX века: камергер императорского Двора, секретарь при обер-прокуроре Святейшего Синода, православный духовный писатель и историк Церкви, паломник и путешественник. Заметим попутно, что отец его – фактический основатель Генштаба русской армии; три родных брата также оставили след в истории.

«Муравьёв был исполинского роста и приятной наружности. При всей набожности своей он был нрава весёлого, сердца доброго, обходителен и любим всеми товарищами, хотя постоянно удалялся от весёлых компаний. Он в жизни был весьма воздержан, не пил ни капли никакого вина, любил порядок, чистоту, лошадей и верховую езду», - вспоминали об Андрее Николаевиче современники.    

Кстати, именно благодаря Муравьёву, в Петербурге, на Университетской набережной появились знаменитые древнеегипетские сфинксы. А после выхода в свет его книги размышлений «Русская Фиваида на Севере» термин «Русская Фиваида» стал поэтическим названием северных земель, окружающих Вологду и Белозерск.

Впрочем, начинал Муравьёв литературную стезю со стихотворчества. Его первый (и последний) сборник «Таврида» был напечатан в 1827 году.

Тщеславие несло молодого офицера в те литературные салоны, где он мог услышать лестные отклики о своих сочинениях. Таким местом оказался московский салон княгини Зинаиды Волконской, «русской Коринны», на углу Тверской и Козицкого переулка. Здесь, кстати, в марте 1827-го и произошла та история, благодаря которой Муравьёв получил свою кличку. На одном из вечеров он случайно обломил руку гипсовой статуи Аполлона Бельведерского, стоящей в театральной зале, да ещё и начертал на пьедестале некое оправдательное четверостишие.

 

Присутствовавший при сём Александр Сергеевич Пушкин вскорости отреагировал:

Лук звенит, стрела трепещет,
И, клубясь, издох Пифон;
И твой лик победой блещет,
Бельведерский Аполлон!
Кто ж вступился за Пифона,
Кто разбил твой истукан?
Ты, соперник Аполлона,
Бельведерский Митрофан!

 

Андрей Николаевич между тем старательно переводит Вергилия и Тита Ливия, француза Фенелона, пишет одну за другой монументальные пьесы: «Владимир», «Князья Тверские в Златой Орде», «Битва при Тивериаде, или Падение крестоносцев в Палестине». Но успеха, увы, не добивается.

И совсем иное дело - муравьёвское сочинение «Путешествие ко Святым местам в 1830 году», наиболее отделанное и совершенное. Да и немудрено, ведь рукопись просматривали такие столпы, как В.А. Жуковский и митрополит Московский Филарет (Дроздов). Они собственноручно внесли в текст значительную смысловую и стилистическую правку. Помог и цензор О. И. Сенковский, особенно по части истории и обычаев Востока.

Тот же Пушкин проштудировал книгу «с умилением и невольной завистью», а Михаила Юрьевича Лермонтова она вдохновила на написание стихотворения «Ветка Палестины»; впоследствии он исполнил маслом портрет этого доброго своего приятеля.  

Книга и сейчас представляет увлекательнейшее чтение. Давайте же немного «попутешествуем» вслед за Муравьёвым и «побываем» в Египте.

 

В 1829 ГОДУ А.Н. Муравьёв состоял при Штабе главнокомандующего русской армией графа И.И. Дибича-Забалканского, был свидетелем заключительного этапа войны с турками и подписания Адрианопольского мира. Но с окончанием боевых действий он не спешит домой. Получив дозволение самого императора Николая I, Андрей Николаевич отправляется в своё первое паломничество по Святым местам.

Из Адрианополя он едет в Бургас, а оттуда на фрегате «Пармен» прямиком в Константинополь.

Дальнейшим его намерением было двигаться сразу в Сирию, но как на грех не оказалось ни одного попутного судна. Случай свёл Муравьёва с французским консулом в Александрии Россетти, и тот предложил плыть вместе на его корабле. Хотя Египет и не входил в планы нашего паломника, он радостно согласился. Восьмого февраля 1830 года путешественники оставили бывшую византийскую столицу.

 

И ВОТ корабль несёт их через пролив Дарданеллы, далее мимо бесчисленных островов греческого Архипелага и мимо берегов легендарной Трои, и после двух суток плавания в открытом море причаливает у порта Александрии.

Старая Александрия (К. де Бруин) (1).jpg

Город этот, бывший когда-то в числе наиболее значительных в античном мире, долгие века потом находился в упадке и лишь с 1820-х годов при умном и энергичном египетском правителе (паше) Мохаммеде-Али вновь начал развиваться. От былой историко-архитектурной славы Александрии практически ничего не сохранилось – лишь два обелиска из розового гранита времён царицы Клеопатры, один стоящий, другой на земле, да ещё исполинская колонна Помпея, одиноко возвышающаяся посреди пустыни…  

А внутри старой каменной ограды Муравьёв заприметил некие гигантские катакомбы с остатками изваяний, затем греческий монастырь во имя Святого Саввы Освящённого, внутри которого показывали место убиения великомученицы Екатерины и большую мечеть, бывшую прежде православным храмом Святого Афанасия Великого.

«Между остатками древнего Египта, которые видел я в Александрии, меня поразил колоссальностью гранитный сфинкс, покрытый иероглифами и привезённый из Фив, где вместе с другим ему подобным лежал ещё недавно близ Мемномиума. Оба сии памятника уже украшают северную столицу нашу».

 

ЧЕРЕЗ несколько дней Андрей Николаевич поместился на небольшую барку и поплыл вверх по реке жизни – Нилу - до Каира. Путешествие это он описал с известной долей иронии: на крыше задней каюты сидит с трубкой в зубах кормчий и, не видя за большими треугольными парусами направления берегов, беспрестанно спрашивает о том стоящего на носу араба; если вдруг начинает дуть встречный ветер или он вовсе стихает, кормчий посылает тянуть бечеву. Очень часто из-за его неопытности барку бросало на мель, и слабосильные арабы, тщетно подбадривая себя криками, по три часа не могли сдвинуть её с места. «Один русский может смело взять на себя труд десяти человек», - замечает Муравьёв.

     

[03] Примерно такая картина предстала перед А.Н. Муравьёвым в Гизе (1).jpgНАКОНЕЦ, показался Каир. Он произвёл на нашего героя неизгладимое впечатление. Настоящая столица Востока! Андрей Николаевич представлялся паше Мохаммеду-Али, получил от него разрешение осматривать в стране всё и вся, главное же, охранную грамоту от нападений диких бедуинских племён.

Теперь надобно немного отдохнуть от шестидневного плавания по жёлтым водам Нила, а после – куда? Конечно же, к «рукотворным горам» - Великим пирамидам, на плато Гиза.

Путешественнику хорошо было ведомо, что в древности эти сооружения покрывала гладкая гранитная «одежда», которая не позволяла любопытствующим насладиться панорамой, открывающейся с их высоты. Но со временем местные жители проникли во внутренность пирамид, а заодно сняли и облицовку. И ныне примерно двести ступенек представляют трудный, однако, вполне возможный восход наверх. Чем Муравьёв и не преминул воспользоваться, поднявшись на самую знаменитую и самую высокую пирамиду Хеопса (Хуфу).

«Египет открывается с её вершины, - восхищённо пишет Андрей Николаевич, - я говорю Египет, ибо достаточно одного отрывка из его однообразной картины, чтобы иметь понятие о целом; а здесь, в самой огромной раме, является живописнейший из всех его видов, ибо в других нет Каира и пирамид». Особенно поразительно смотрелась та резкая грань, где плодоносная нильская долина с ее зелёными полями и финиковыми рощами сменялась жгучими песками мёртвой Ливийской пустыни (на левой стороне) и голой цепью гор Моккотама (на правой). «Нил и Египет – одно и то же. С вершины пирамид можно постигнуть, что был бы Египет без благодатного полноводья Нила».

Муравьёв не преминул, разумеется, забраться и в недра пирамиды, воспользовавшись для сего коридором, пробитом в 820 году по приказанию багдадского халифа аль-Мамуна. Длинная галерея вводит сперва в тесные сени, а из них в погребальную камеру фараона, ради каковой собственно, и выстроена вся громада. Но саркофаг Хеопса давно уже пуст…  

Две другие пирамиды также не ушли от внимания нашего путешественника. Пирамида Хефрена (Хафра) единственная сохранила «шапку» облицовки, но та находится в крайне ветхом состоянии, поэтому восхождение на вершину теперь не разрешается. А пирамида Микерина (Менкаура) наиболее поздняя и наиболее низкая из всех – едва 66 метров.  

Наконец, Муравьев поспешил к Сфинксу, который в ту эпоху был ещё завеян песками по самые плечи. «Огромное лицо его обращено к востоку, оно обезображено людьми, отбившими нос его, и временем, от которого камень растрескался и весь в глубоких морщинах, как будто бы и сие чудовище почувствовало свои годы и состарилось в кругу пирамид. Глаза, уши и рот сохранились, хотя и повреждены…» Арабы называют сфинкса Абу эль-Хол (Отцом Ужаса). Наисильнейший страх он внушает им ночью, освещённый яркой луною, когда глубокие тени придают его чертам особую выразительность. 

 

[04] Пирамида Джосера (Саккара) (1).jpgНЕКОТОРОЕ время спустя Андрей Николаевич отправился из Каира на юг, вдоль рубежа возделанных полей и голой пустыни, к селению Саккара, где расположены ещё девять пирамид.

Самая крупная среди них, известная ныне как пирамида Джосера, выделялась своими шестью широкими уступами. «…В неё спускаются у самой её подошвы и с трудом, потому что тесное отверстие занесено песками; должно лечь навзничь, и прежде взошедший в оную араб втаскивает за ноги любопытного... Выход ещё труднее; надобно выползать на груди, беспрестанно укатываясь вниз по осыпающемуся песку, и, наконец, бедуины за руки вытаскивают из отверстия утомлённого посетителя». Передвигаясь внутри сооружения, Муравьёв и его спутники в какой-то момент едва не рухнули во мраке в огромную залу, ибо арабы не знали хорошо всех замысловатых коридоров этой редко посещаемой тогда пирамиды.

…Древний Мемфис в течение нескольких тысячелетий был культурным, административным и торговым средоточием Египта. Но что осталось от прежнего его величия? Лишь необъятный некрополь фараонов и знати, протянувшийся от Гизы и вплоть до Дахшура. Множество погребальных колодцев для мумий и священных птиц.

А значительнейший религиозный центр – Гелиополь, Город Солнца? И он не устоял перед ветрами перемен. Единственный свидетель славного прошлого - высокий обелиск Сенусерта I. 

 

НО РАЗВЕ мог Муравьев обойти вниманием христианские святыни Египта? В старой части Каира он посетил древнейшие монастыри - греческий мужской во имя Святого великомученика Георгия и соседний с ним, одноимённый, женский, принадлежащий Коптской Церкви. Внутри последнего, как пишет Муравьёв, «есть в полу отверстие; несколько ступеней сводят в подземное святилище, где грот, обращённый в церковь, украшен малыми столбами. Там Святое Семейство четыре года спасалось от вражды Ирода, и там протекли первые младенческие лета Спасителя».

Монастырский комплекс сохранился и поныне, хотя насельников тут практически не осталось. (К слову, греческая Георгиевская обитель изначально тоже была женской, о чём прямо говорят записи русского путешественника XVI века Василия Позднякова: «А в старом Египте [Каире] большая церковь святый страстотерпец Георгий, монастырь девич; а в церкви на левой стране… написан образ Георгий страстотерпец, за решоткою медяною. Много же чюдеса и исцеления бывают от того образа».)

В селении Аль-Матария Муравьёву показали ветхую смоковницу – под ней, говорят, укрывались от жары Иосиф, Мария и маленький Иисус. То дерево сейчас, разумеется, засохло, однако рядом в 1906 году посадили новое. 

С большим почётом гость из далёкой России был принят Александрийским Патриархом Иерофеем, который по его желанию служил две обедни – во второе воскресенье Великого поста и в неделю Крестопоклонную.

Одна из древнейших Восточных Церквей переживала в ту пору бесконечную вражду с коптами, и под управлением её оставались лишь два монастыря: каирский Святого Георгия и Святого Саввы в Александрии, искони пользовавшиеся подаяниями наших царей. «Я нашёл в архивах патриарших подлинные грамоты государей: Алексея Михайловича, Петра и Иоанна и императрицы Анны – и списки, скреплённые впоследствии Св. синодом».

Три недели провёл Муравьев в Египте, а после двинулся через Синайскую пустыню в вожделённую Палестину, дабы встретить светлый праздник Пасхи в храме Гроба Господня.    

 

МЕЖДУ ТЕМ получила своё счастливое продолжение история со сфинксами, запримеченными Андреем Николаевичем в начале своего путешествия.

Давным-давно эти чудовища в двойных коронах Верхнего и Нижнего Египта стерегли заупокойный храм фараона Аменхотепа III в Фивах. А потом всё оказалось разграбленным и заброшенным, толстый слой песка и ила занёс руины некогда блистательной столицы.

Протекли столетия. И вот в конце 1820-х годов в районе Фив англичанами велись археологические раскопки, и первой находкой оказалась та самая пара прекрасно сохранившихся сфинксов. Одного из них британский консул отправил на продажу в Александрию, где его и увидел А.Н. Муравьёв. Увидел и загорелся желанием приобрести уникальные изваянии для России.

Но статуи были оценены в 100 000 франков, и на покупку нужно было получить разрешение непосредственно у Николая I. Пока письмо Муравьёва, сообщавшее о редкой находке, дошло до Петербурга, пока о нём доложили императору, а тот передал его на рассмотрение в Академию художеств, пока совет Академии одобрил муравьёвское прошение, пока нужная бумага догнала путешествовавшего государя и он наложил окончательную резолюцию, скульптуры едва не купила Франция. И не стоять бы сфинксам на невской набережной, если бы не июльская  революция. Французскому правительству стало не до покупок исторических ценностей, и тут, уж не мешкая, Россия купила сфинксов за 64 000 рублей ассигнациями.

Махины, весом 23 тонны каждая, погрузили на специально зафрахтованный итальянский парусник «Buona Speranza» («Добрая Надежда»), при этом была выпилена часть палубы. К сожалению, не обошлось без накладок. При погрузке одного сфинкса лопнули тросы, и он упал, расколов в щепки мачту и борт судна. На лице статуи остался глубокий след от каната, который позднее заделали.

Так или иначе, сфинксы с величайшей осторожностью отправились с берегов Нила к берегам Невы и прибыли на место в конце мая 1832 года – ровно 185 лет назад. До 1834-го они находились в саду Академии художеств, а когда была готова большая гранитная пристань с пологим спуском к воде (архитектор К.А. Тон), скульптуры установили по её краям на массивных постаментах. Надписи, высеченные на них, известны, полагаем, многим: «СФИНКСЪ ИЗ ДРЕВНИХ ФИВЪ ВЪ ЕГИПТЕ  ПЕРЕВЕЗЕНЪ ВЪ ГРАДЪ СВЯТАГО ПЕТРА ВЪ 1832 ГОДУ».   

С той поры сфинксы так и стоят над Невой, провожая серьёзными взглядами проплывающие по реке корабли, и вспоминают своё долгое каменное бытие. А когда наступает зима, Нева замерзает и сфинксов заносит холодным белым снегом, они думают о знойном египетском солнце, вечных пирамидах, божественном фараоне и о том, как бесконечна жизнь.

Недаром об этом писал ещё Валерий Брюсов:

 

Глаза в глаза вперив, безмолвны,

Исполнены святой тоски,

Они как будто слышат волны

Иной торжественной реки.

 

Для них, детей тысячелетий,
   Лишь сон - виденья этих мест…

………………………………………………………

И, видя, что багряным диском

На запад солнце склонено,

Они мечтают, как – давно – 

В песках, над падшим обелиском,

Горело золотом оно.

 

ВЫХОД «Путешествия ко Святым местам…» послужил иным современникам стимулом для аналогичных поездок. Одним из них в 1834-1836 годах стал Авраам Сергеевич Норов – государственный деятель, учёный и литератор. Семнадцатилетним прапорщиком-артиллеристом он лишился половины ноги в Бородинском сражении, что, впрочем, не помешало ему теперь даже взобраться на вершину пирамиды Хеопса.

В Фивах, в развалинах Карнакского комплекса храмов путешественник увидел откопанную гранитную статую Мут-Сохмет, страшной львиноголовой богини войны и палящего солнца, дочери Ра. Когда-то подобных изваяний, вырубленных по приказу Аменхотепа III, здесь было почти 600 (!), но уцелела только вот эта. Норов, как и Муравьёв, пленился своеобразной красотой египетской пластики и тотчас купил скульптуру у местных властей за шесть тысяч франков, чтобы «перевезти на родной Север, не во гнев Изиде и Озирису, но из сожаления к драгоценным остаткам великих Фив, поруганных варварами». Правда, Авраам Сергеевич поначалу ошибся с идентификацией, приняв божество как раз за Исиду.

В момент транспортировки статуи по Нилу, в Дендерах, произошёл любопытный случай: «Одна молодая арабская дама в сопровождении нескольких саисов проезжала на роскошно убранном лошаке возле берега, где была причалена моя дагабия; она была поражена видом приобретённой мною в Фивах статуи богини, которая занимала почти всю палубу. Остановясь, она послала просить позволения войти на дагабию, и мои люди поспешили пригласить её. Подойдя к статуе, она долго смотрела на неё в задумчивости, потом стала на колени, набожно поцеловала её в грудь и удалилась со слезами на глазах. Мой кавас сказал мне, что образованный класс в Египте приписывает чудесные силы древним изваяниям Египта, полагая, что они сделаны руками гениев. Одна старая женщина из свиты этой дамы сказала, что её госпожа молилась о прекращении её неплодия… Другие местные женщины приходили толпами прощаться со статуей, пели вокруг неё, и какой-то старик говорил речь».    

Из Александрии скульптуру морем доставили в Одессу, а оттуда, на санях, в Петербург. Сие вместе вылилось ещё в шесть тысяч. 

Уже в столице Норов поведал обо всём А.С. Пушкину. Сильно впечатлённый поэт промолвил: «Какую чудную поэму можно было бы создать из этого эпизода…» и специально пошёл взглянуть на «Исиду», находившуюся тогда под лестницей в Академии художеств. И если верить мемуарам, Александр Сергеевич высказался однажды, что лица сфинксов на набережной «часто стоят перед ним, как загадка, которую нужно разрешить, с их странною улыбкою и повелительным взглядом».  

Спустя пятнадцать лет двухметровая Мут-Сохмет «перекочевала» в только что открытый для публичного доступа Императорский Эрмитаж, где и обрела вторую жизнь в окружении близких ей по духу экспонатов. Заметим, что это один из самых старых в России памятников искусства далёкой страны фараонов.

 

P.S. Кстати, когда «муравьёвские» сфинксы добрались до Петербурга, город уже несколько лет украшали их, если можно так выразиться, собратья – на цепном Египетском мосту через Фонтанку, у теперешнего Лермонтовского проспекта. (Ведь после похода Наполеона в Египет интерес к этой древнейшей цивилизации стал всеобщим.) Но, несмотря на название сооружения, тамошние сфинксы уже из греческой мифологии – отсюда их мягкий, женственный облик, холодная красота лиц, высокая полуобнажённая грудь. Автор четырёх чугунных статуй – известный скульптор П.П. Соколов.

А в эрмитажной коллекции есть удивительный по сохранности «Таманский сфинкс» - античный фигурный флакон-лекиф для ароматических масел.

Впрочем, это уже совсем другая история.

   
Нравится
   
Комментарии
Комментарии пока отсутствуют ...
Добавить комментарий:
Имя:
* Комментарий:
   * Перепишите цифры с картинки
 
Яндекс цитирования
Бог Есть Любовь и только Любовь и Он Иисус Христос
Официальный сайт Южнорусского Союза Писателей
Омилия — Международный клуб православных литераторов