«С вами я горжусь моим разрывом…»

0

1433 просмотра, кто смотрел, кто голосовал

ЖУРНАЛ: № 95 (март 2017)

РУБРИКА: Литературоведение

АВТОР: Кокухин Николай Петрович

 

А.С. Грибоедов (1795 - 1829)

Духовное прочтение комедии А.С. Грибоедова «Горе от ума»

 

 

I

 

Об этом замечательном произведении написано очень и очень много. Нет, наверно, ни одного заметного литературоведа, который бы не коснулся, хотя бы мельком, бессмертной комедии. Однако в океане этих публикаций есть один серьёзный изъян: все они написаны со светских позиций. К большому сожалению, до сих пор нет ни одной статьи, которая бы рассматривала грибоедовский шедевр с духовной, то есть с Евангельской точки зрения. О советских исследователях и говорить нечего, для них этот путь был просто закрыт. Иван Александрович Гончаров написал большое, подробное, очень глубокое исследование о комедии, затронув в нём такие моменты, о которых никто до него не говорил. Но и он, несмотря на то, что был глубоко верующим человеком, оставил в стороне духовную сторону произведения.

Попытаюсь с Божией помощью восполнить досадный пробел.

Действие комедии происходит в доме Павла Афанасьевича Фамусова, «управляющего в казённом месте», то есть в московском обществе далеко не последнего человека. Перед нами проходит целая галерея разных лиц, начиная с лакеев и слуг и кончая влиятельными аристократами. Главный герой пьесы – Александр Андреевич Чацкий, молодой умный образованный человек; после трёхлетнего отсутствия он прибывает в Москву и наносит визит Софье, дочери Фамусова, с которой прошли его детские и юношеские годы и к которой он питает самые пылкие чувства. Но – сэ ля ви! – неожиданно получает, мягко говоря, холодный приём.

Очень скоро выясняется, что Софья увлечена Молчалиным, секретарём Фамусова, пустейшим, ничтожнейшим человеком, который ухаживает за нею не по зову сердца, а по совету своего отца:

 

Мне завещал отец:

Во-первых, угождать всем людям без изъятья –

Хозяину, где доведётся жить,

Начальнику, где буду я служить,

Слуге его, который чистит платья,

Швейцару, дворнику, для избежанья зла,

Собаке дворника, чтоб ласкова была.

 

Он лицемер до мозга костей; кроме того, он тяготеет к Лизе, служанке Софьи, и расточает ей свои комплименты, ну, а Лиза, в свою очередь, к Петрушке. Любовная линия, таким образом, полна горького комизма – этот ход позднее использует А.П. Чехов в своей комедии «Чайка».

Перейдём к хозяину дома – Павлу Афанасьевичу Фамусову. Поговорив некоторое время с Чацким и услышав от него нелицемерное мнение о «веке нынешнем и веке минувшем», а также о карьеристах, «чья чаще гнулась шея», и об охотниках «поподличать везде», он заключает:

 

Строжайше б запретил я этим господам

На выстрел подъезжать к столицам…

 

И объявляет его карбонарием, опасным человеком, кто «вольность хочет проповедать».

Жить надо совсем по-другому; у Павла Афанасьевича множество примеров того, как именно надо жить; вот один из них:

 

Покойник был почтенный камергер,

С ключом, и сыну ключ умел доставить,

Богат, и на богатой был женат;

Переженил детей, внучат;

Скончался; все о нём прискорбно поминают.

Кузьма Петрович! Мир ему! –

Что за тузы в Москве живут и умирают!

 

И когда Софья заикается о бедном женихе, которого она видела во сне, Фамусов восклицает:

 

Ах, матушка, не довершай удара!

Кто беден, тот тебе не пара.

 

Служанка Лиза в разговоре с Софьей дополняет его характеристику:

 

Как все московские, ваш батюшка таков:

Желал бы зятя он с звездами да с чинами,

А при звездах не все богаты, между нами;

Ну, разумеется, к тому б

И деньги, чтоб пожить, чтоб мог давать он балы;

Вот, например, полковник Скалозуб:

И золотой мешок, и метит в генералы.

 

Фамусов – решительный противник просвещения и образования, от которых, по его мнению, только один вред:

 

Ученье – вот чума, учёность – вот причина,

Что нынче пуще, чем всегда,

Безумных развелось людей, и дел, и мнений.

 

Тут он, конечно, кидает камешек в огород Чацкого.

И добавляет:

 

Уж коли зло пресечь:

Забрать все книги бы да сжечь.

 

И тогда, только тогда в государстве наступил бы полный порядок, потому что не было бы ни вольнодумцев, ни смутьянов.

Павел Афанасьевич часто даёт балы и званые вечера, его дом знает вся Москва, но… он совершенно не разборчив в людях:

 

…возьмите вы хлеб-соль:

Кто хочет к нам пожаловать, – изволь;

Дверь отперта для званых и незваных,

Особенно из иностранных;

Хоть честный человек, хоть нет,

Для нас равнёхонько, про всех готов обед.

 

Для него важно, чтобы о нём и его хлебосольном доме шла по городу хорошая молва, а кто разносит эту молву, ему совершенно безразлично. Ему знакома почти вся Москва, все знатные и влиятельные, а главное, богатые люди, в них он души не чает, поэтому и произносит такие слова:

 

Возьмите вы от головы до пяток,

На всех московских есть особый отпечаток,

 

 и далее как бы вбивает гвоздь:

 

Решительно скажу: едва

Другая сыщется столица, как Москва.

 

Он имеет в виду, что в Первопрестольной живут такие уважаемые и достойные люди, как он сам, как полковник Скалозуб, князь Тугоуховский, графини – бабушка и внучка – Хрюмины, у которых многому можно поучиться и которые задают тон всей московской жизни. Однако автор комедии вкладывает в эти слова совсем другой, потайной смысл – о нём я скажу ниже.

Какими ещё отличительными чертами отмечен уважаемый Павел Афанасьевич? Было бы странно, если бы он не любил пиров и не страдал чревоугодием:

 

Куда как чуден создан свет!

Пофилософствуй – ум вскружится;

То бережёшься, то обед:

Ешь три часа, а в три дни не сварится!

 

Впрочем, этот «дар» присущ не только ему, но и всем завсегдатаям светских салонов.

 

                                                                                  

II

 

Полковник Скалозуб – один из самых почётных гостей в доме Фамусова; Павел Афанасьевич так и вьётся около него: как же! такой выгодный жених для его дочери! У того есть заветная мечта, и о ней он может говорить всегда и везде:

 

Я с восемьсот девятого служу;

Да, чтоб чины добыть, есть многие каналы;

Об них как истинный философ я сужу:

Мне только бы досталось в генералы.

 

Ну, а когда это сбудется (в этом не сомневается никто – ни он сам, ни Фамусов, ни другие гости), то для него откроется новое поприще, где процветут его несомненные таланты:

 

Я вас обрадую: всеобщая молва,

Что есть проект насчёт лицеев, школ, гимназий;

Там будут лишь учить по-нашему: раз, два;

А книги сохранят так: для больших оказий.

 

Что касается морали или элементарной порядочности, а также важных государственных вопросов то, простите, они не для него; между ними и Скалозубом «дистанции огромного размера». Поэтому не будем докучать господину полковнику разными учёными рассуждениями, а сразу же перейдём к другому персонажу, ну, например, к Антону Антоновичу Загорецкому. Много гостей собралось на пышный бал в дом Фамусова, но Загорецкий – один из самых-самых. Вот как аттестует его Платон Михайлович Горич:

 

Как эдаких людей учтивее зовут?

Нежнее? – человек он светский,

Отъявленный мошенник, плут:

Антон Антоныч Загорецкий.

При нём остерегись, –

 

советует он Чацкому, –

 

переносить горазд,

И в карты не садись: продаст.

 

В этот момент появляется старуха Хлестова, свояченица Фамусова, она приехала с девкой-арапкой, которая служит у неё для разного рода услуг; она, Хлестова, дополняет портрет героя:

 

Представь: их (то есть девок-арапок), как зверей, выводят напоказ…

Я слышала, там… город есть турецкий…

А знешь ли, кто мне припас? –

Антон Антоныч Загорецкий.

 

Не совсем ясно, где он приобрёл этих девок-арапок – то ли в Турцию успел скатать, то ли в другом месте подсуетился, главное не это, а то, что он занимается куплей-продажей людей, то есть работорговлей, крупно зарабатывая на этом – деньги ведь, говорят, не пахнут.

Старуха Хлестова знает, кажется, всю его подноготную:

 

Лгунишка он, картёжник, вор.

Я от него было и двери на запор;

Да мастер услужить: мне и сестре Прасковье

Двоих арапченков на ярмарке достал;

Купил, он говорит, чай в карты сплутовал;

А мне подарочек, дай Бог ему здоровье!

 

Если бы она, старуха Хлестова, придерживалась строгих нравственных правил, то прогнала бы Загорецкого в шею вместе с арапчёнками, но нет, приняла, да ещё и благодарит его – хочет жить, как другие, и не отставать от последней моды.

Загорецкий, кажется, ничего не боится: ни молвы, ни сплетен, ни злых языков, для него всё это – как с гуся вода; хотя нет, есть одна вещица, которой он страшится, как огня:

 

…книги книгам рознь. А если б, между нами,

Был ценсором назначен я,

На басни бы налёг; ох, басни – смерть моя!

Насмешки вечные над львами! над орлами!

Кто что ни говори:

Хотя животные, а всё-таки цари.

 

Почему он страшится басен? Да потому что узнаёт в них себя, погрязшего во грехах человека.

 

                                                                                  

III

 

Далеко за полночь званый вечер в доме Фамусова заканчивается; гости разъезжаются восвояси. Графиня внучка Хрюмина, утомлённая светской суетой, пока её укутывают в парадных сенях, кратко, но ёмко отзывается о вечере:

 

Ну бал! Ну Фамусов! Умел гостей назвать!

Какие-то уроды с того света,

И не с кем говорить, и не с кем танцевать.

 

Приглядимся внимательнее к выражению «какие-то уроды с того света». Кто это такие «уроды», да ещё «с того света»? Это, как вы прекрасно понимаете, мои дорогие читатели, бесы. Там, за чертой этого света, в кромешной тьме, могут обитать только силы зла, силы сатаны, то есть бесы. Сказав это, графиня внучка и сама не очень-то разбирается в сказанном, но зато очень хорошо разбирается автор, вложивший в её уста эти слова.

Дожидаясь своей кареты, Чацкий встречает ещё одного представителя бесовского племени – имя ему Репетилов. Враль и пустомеля, он с места в карьер начинает свою «исповедь»:

 

Зови меня вандалом.

Я это имя заслужил.

Людьми пустыми дорожил!

Сам бредил целый век обедом или балом!

Об детях забывал! Обманывал жену!

Играл! проигрывал! в опеку взят указом!

Танцовщицу держал! и не одну:

Трёх разом!

Пил мёртвую! не спал ночей по девяти!

Всё отвергал: законы, совесть, веру!

 

Впрочем, Чацкий, кажется, не верит ни единому его слову. Между тем Репетилов (благо, язык без костей) начинает новую исповедальную речь, сомневаться в которой теперь уже нельзя, настолько она серьёзна. Он только что вернулся из Английского клуба:

 

Чтоб исповедь начать:

Из шумного я заседанья.

Пожалоста молчи, я слово дал молчать;

У нас есть общество, и тайные собранья

По четвергам. Секретнейший союз…

 

Что это за «секретнейший союз»? Это, скорей всего, одна из масонских лож, которые проросли на российской почве и которые собрали весьма богатый урожай среди тщеславных аристократов. Репетилов от них без ума:

 

Что за люди! moncher! Без дальних я историй

Скажу тебе: во-первых, князь Григорий!!

Чудак единственный! нас со смеху морит!

Век с англичанами, вся английская складка,

И так же он сквозь зубы говорит,

И так же коротко обстрижен для порядка.

 

Репетилов не понимает, что попал в западню, так же как князь Григорий и его единомышленники; все они оказались в лапах сатаны, который очень ловко, с помощью лжи и искусных маневров, затуманил им мозги и увлёк на пагубный путь. А.С. Грибоедов вскрыл один из острых социальных гнойников русской жизни, поразивший высший свет и принесший нашей стране много зла и катастроф.

 

                                                                                  

IV

 

В фамусовском доме Чацкий чувствует себя чужаком: ему не нравятся его обитатели, их пустопорожние разговоры, их невежество и лицемерие, отсутствие каких-либо высоких интересов, странная мода («хвост сзади, спереди какой-то чудный выем»).

 

Да мочи нет: мильон терзаний

Груди от дружеских тисков,

Ногам от шарканья, ушам от восклицаний,

А пуще голове от всяких пустяков.

Душа здесь у меня каким-то горем сжата,

И в многолюдстве я потерян, сам не свой.

Нет! недоволен я Москвой.

 

Особенно поразила его одна сцена, свидетелем которой он был; с большой душевной болью он поведает о ней Софье:

 

Французик из Бордо, надсаживая грудь,

Собрал вокруг себя род веча

И сказывал, как снаряжался в путь

В Россию, к варварам, со страхом и слезами;        

Приехал – и нашёл, что ласкам нет конца;

Ни звука русского, ни русского лица

Не встретил: будто бы в отечестве, с друзьями;

Своя провинция. – Посмотришь, вечерком

Он чувствует себя здесь маленьким царьком;

Такой же толк у дам, такие же наряды…

Он рад, но мы не рады.

Умолк. И тут со всех сторон

Тоска и оханье, и стон.

Ах! Франция! Нет в мире лучше края! –

Решили две княжны, сестрицы, повторяя

Урок, который им из детства натвержён.

Куда деваться от княжён! –

Я одаль воссылал желанья

Смиренные, однако вслух,

Чтоб истребил Господь нечистый этот дух

Пустого, рабского, слепого подражанья…

 

Язва «слепого подражанья» поразила князей и княгинь, графов и графинь, коллежских асессоров, министров, фрейлин и проч., и проч. Французский язык заполнил все аристократические гостиные и салоны, дворцы и особняки, частные пансионы и учебные заведения. Променять самый лучший, самый выразительный, самый богатый русский язык на французский, который и в подмётки ему не годится, – это ли не абсурдная картина!? это ли не величайшее заблуждение?! это ли не сатанинское помешательство?!

Вместо того, чтобы самим воспитывать своих детей, богатеи нанимали гувернёров и гувернанток из Франции (да, да, не откуда-нибудь, а непременно из Франции), так как считали, что они-то уж по-настоящему воспитают их чад, научат их всему самому хорошему. И ошиблись – они научили их самому плохому.

Не отстал от моды и Павел Афанасьевич Фамусов, хотя и понимал, что делать этого не надо:

 

Берём же побродяг, и в дом и по билетам,

Чтоб наших дочерей всему учить, всему –

И танцам! и пенью! и нежностям! и вздохам!

Как будто в жёны их готовим скоморохам.

 

Негативные результаты от вторжения в его дом этих «побродяг» сказались очень скоро, и Фамусов с горечью восклицает:

 

А всё Кузнецкий мост, и вечные французы,

Оттуда моды к нам, и авторы, и музы:

Губители карманов и сердец!

Когда избавит нас Творец

От шляпок их! чепцов! и шпилек! и булавок!

И книжных и бисквитных лавок!

                                  

Что-нибудь изменилось у нас с тех пор? Ровно ничего. Наоборот, нашествие иностранной моды, «книжных и бисквитных лавок» во много раз увеличилось.

 

                                                                                  

V

 

Чацкий говорил горькую правду, говорил не в бровь, а в глаз, но это не нравилось Фамусову и его гостям, потому что они жили по искажённым нравственным законам, исповедовали ложные жизненные принципы. («А как Я говорю истину, то не верите Мне» – Ин. 8, 45).

Что мог Александр ожидать от них? Да ничего хорошего. Он пришёлся не ко двору – «с ним говорить опасно», – его оклеветали, объявили якобинцем и наконец сумасшедшим.

Если внимательно разобраться, то сумасшедшие как раз фамусовы, скалозубы, загорецкие, хрюмины, молчалины, а не Чацкий – всё наоборот, перед нами перевёрнутый мир, в котором ложь процветает пышным цветом, а истина отвергается.

Как тут не вспомнить печального рыцаря Дон Кихота Ламанчского; он был единственным здравомыслящим человеком среди многих и многих людей, с которыми сводила его изменчивая судьба. Александр Чацкий и славный идальго Дон Кихот Ламанчский – это духовные братья.                             

Редко кто из нас может похвастать тем, что его ни разу в жизни не оклеветали. Книжники и фарисеи оклеветали Самого Христа, говоря, что в Нём бес (Ин. 8, 48), что уж говорить о других людях.

 

О! если б кто в людей проник:

Что хуже в них? душа или язык?

 

задаётся вопросом Чацкий.

Ответа на поставленный вопрос он не даёт.

 

                                                                                  

VI

 

А.С. Грибоедов показал общество, которое поражено духовной проказой. «Выражение лиц их свидетельствует против них, и о грехе своём они рассказывают открыто, как содомляне, не скрывают: горе душе их! ибо сами на себя навлекают зло» (Ис. 3, 9).

(Вот тот подтекст, который автор вложил в свои слова о Москве).

Где искать причину такой нездоровой ситуации? Всё дело в том, что Фамусов, его домочадцы и гости живут вне Церкви, вне Христа. В Москве очень много церквей, каждое утро и каждый вечер раздаётся звон колоколов, созывающий на богослужение, но эти люди не слышат его, как будто живут в дикой пустыне. Говорить о том, чтобы зайти в храм и поставить свечку во спасение своей грешной души, – это,  простите, не для них – в храмы ходят только такие смутьяны, как Чацкий и ему подобные.

Фамусовы, хрюмины, молчалины, горичи не знают Евангелия, не знают заповедей Христовых, не знают ни постов, ни молитв, ни канонов, – а где нет Христа, там хозяином является некто другой,  диктующий им свои правила и свои законы (Ваш отец диавол – Ин. 8, 44).

Автор несколькими меткими штрихами показал безбожие фамусовского дома. Пригрозив дочке тем, что сошлет её «в глушь, в Саратов», Фамусов не сомневается, что она будет «за святцами зевать». А за святцами зевает только совершенно равнодушный к вере и к храму человек.

Слуге Петрушке хозяин однажды утром говорит: «Читай не так, как пономарь…» В его словах сквозит презрение и к церковному чтению, и к церковной жизни, – мы знаем, что пономарь во время богослужения  читает, не в пример Петрушке, очень красиво и внятно.

Лишь однажды Фамусов во время разговора с Чацким сказал правильные слова:

 

Хоть душу отпусти на покаянье! –

 

но это пустая, ничего не значащая фраза – каяться Фамусов не собирается ни сегодня, ни завтра, ни послезавтра, это занятие не входит в круг его жизненных интересов.

Или вот Лиза, Софьина служанка. Она говорит, что «грех не беда», причём говорит об этом как о вещи давно проверенной, не подлежащей сомнению. Впрочем, эти слова автор мог бы вложить в уста любого героя своей комедии, кроме Чацкого.

Павел Афанасьевич и другие персонажи в разговорах частенько упоминают имя Господа Бога, но упоминают его всуе, по давно укоренённой привычке.

Фамусовское общество – это бесплодная смоковница (Лк. 13, 7-8). У этого общества нет будущего.

Если взглянуть на сегодняшнюю Москву, то распространённые пороки, которые нарисовал А. Грибоедов, нужно возвести не в третью, не в пятую, не в десятую, а в сотую степень. Мы живём в городе, который уже давным-давно по своему нечестию превзошёл библейские Содом и Гоморру.

Русский народ ныне похож на «несмысленных» галатов (Гал. 3, 1),  не покорившихся истине. А если народ не покоряется истине, то его ждёт Божие вразумление. По предсказанию святого Нила Мироточивого, оно наступит – ещё раз! – в 2017-ом году. И будет, конечно, ещё более грозное, чем сто лет назад.

 

                                                                                             

VII

 

«Горе от ума» – это, скорее, трагикомедия, чем просто комедия.

 Главный герой страдает, и очень сильно, от цинизма, мракобесия, пошлости, безнравственности окружающих его людей; он мучается, пожалуй, больше, чем праведный Лот (Быт. 19, 4-9). Его трагизм усугубляется тем, что Софья, которая ему очень нравится, оказалась такой же духовно опустошённой, как и все остальные герои бессмертной комедии.

Пьеса несёт в себе далеко идущее обобщение: фамусовский дом – Москва – Россия – весь мiр. Всё грешное человечество попало под прицел выдающегося мастера.

Если сравнить произведение А.С. Грибоедова с романом А. Пушкина «Евгений Онегин» и с романом М. Лермонтова «Герой нашего времени», то эти сочинения значительно уступают первому как по высоте мысли, так и по социальной значимости главного персонажа. И Онегин, и Печорин слишком мелки рядом с таким гигантом, как Чацкий, их интересы, желания, а главное поступки не идут ни в какое сравнение с последним.

Кроме того, и «Евгений Онегин», и «Герой нашего времени» – произведения сугубо светские, не выходящие за рамки «обычных» романов того времени, тогда как «Горе от ума» – сочинение духовное, озарённое ярким Евангельским светом.

 

 

VIII

 

Заключительная сцена комедии поставила все точки над i; последние надежды Александра относительно Софьи рухнули – его пассия, став свидетелем низкого поведения Молчалина, оказалась, мягко говоря, «на мели». Чацкий, наконец, прозрел.

 

С вами я горжусь моим разрывом, –

 

заявляет он Софье, а в её лице всему фамусовскому обществу, и продолжает:

 

Так! отрезвился я сполна,

Мечтанья с глаз долой – и спала пелена;

Теперь не худо б было сряду

На дочь и на отца

И на любовника-глупца,

И на весь мир излить всю жёлчь и всю досаду.

С кем был! Куда меня закинула судьба!

Все гонят! Все клянут! Мучителей толпа,

В любви предателей, в вражде неутомимых,

Рассказчиков неукротимых,

Нескладных умников, лукавых простаков,

Старух зловещих, стариков,

Дряхлеющих над выдумками, вздором, –

Безумным вы меня прославили всем хором.

Вы правы: из огня тот выйдет невредим,

Кто с вами день пробыть успеет,

Подышит воздухом одним,

И в нём рассудок уцелеет.

Вон из Москвы! Сюда я больше не ездок.

Бегу, не оглянусь, пойду искать по свету,

Где оскорблённому есть чувству уголок!..

 

Чацкий принимает единственно правильное решение – бежать! Но куда? В Санкт-Петербург? Но там точно такая же картина. В Казань? И там не лучше. В Париж? Тут ещё хуже. В Мадрид? Боже, упаси! В Лондон? Только безумец выберет этот адрес. Некуда бежать бедному Чацкому. Здесь, на грешной земле, куда бы ни направил свои стопы, он никогда не найдёт, «где оскорблённому есть чувству уголок». А где же найдёт? Только на Небесах, в Райских Чертогах, куда не приблизится «ничто нечистое и никто преданный мерзости и лжи» (Откр. 21, 27), где нет печали и страданий, предательства и клеветы, а есть несказанная радость и ликование, где разлито дивное благоухание и никогда не смолкает Ангельское пение.

   
Нравится
   
Комментарии
Комментарии пока отсутствуют ...
Добавить комментарий:
Имя:
* Комментарий:
   * Перепишите цифры с картинки
 
Бог Есть Любовь и только Любовь и Он Иисус Христос
Официальный сайт Южнорусского Союза Писателей
Омилия — Международный клуб православных литераторов