Цветы Саласпилса

2

2101 просмотр, кто смотрел, кто голосовал

ЖУРНАЛ: № 75 (июль 2015)

РУБРИКА: Поэзия

АВТОР: Павлов Юрий Сергеевич

 

ПРОВЕРЕНО

 

Юрий Павлов

 

 

Цветы Саласпилса

(поэма)

 

От автора:

На 18-ом  километре шоссе Рига ­– Даугавпилс просёлочная дорога сворачивает в лес. Здесь, в этих сосенках, в годы войны был самый большой из всех 23 концлагерей на территории Латвии ­– Саласпилс. В лагере содержалось большое количество детей, над которыми проводили бесчеловечные опыты, брали у них кровь. Ослабевших детей умерщвляли ядом...

 

От редакции: 

В 2005 году в Латвии вышло издание «История Латвии: XX век», ставшее одним из основных учебных пособий. Согласно данному изданию, Саласпилс официально называется воспитательно-трудовым: «Лагерь официально назывался Расширенная полицейская тюрьма и воспитательно-трудовой лагерь… Одновременно в лагере находилось около 2000 человек. Это были политзаключенные разных категорий: участники движения сопротивления, евреи, дезертиры, прогульщики, цыгане и пр. Саласпилс функционировал как транзитный лагерь. Условия жизни здесь были чудовищными: голод, холод, физические наказания, угроза расстрела…»

 

 

Идут года, и прожитое, страшное,

Лишь изредка врывается к нам в сны.

Казалось бы, минули во вчерашнее

Чудовищность и ужасы войны.

 

Нет! Изменив звучанье и окраску,

Они встают, окрашенные в синь.

«Сонгми» звучит не только по-вьетнамски,

Оно на русском значится ­– Хатынь!

 

И матерям, наверное, не спится,

Чьим сыновьям по восемнадцать лет,

Опять ветра бушуют на границах,

И холодит от утренних газет...

 

Всю ночь сегодня ветер в стёкла бился,

И темнота стелилась, словно дым...

...Представилось: я ­– узник Саласпилса,

Один домой вернувшийся живым.

 

И ­–­ вмиг в глазах ­– замученные дети,

От наважденья смерти не уйти.

Нет! Как единственный свидетель,

Я должен людям правду донести!..

 

 

***

 

«Саласпилс»... Что может быть на свете

Страшней безумных детских глаз,

В которых неподдельный ужас смерти

Всё вытравил в немой тоске...

От смерти здесь на волоске

Томились матери и дети,

О них сегодня мой рассказ, ­–­

Что может быть трудней на свете?!

 

Здесь матери были за то,  

                                       что детей любили...

Здесь дети были за то, 

                                        что тянулись к солнцу...

Здесь деды были за то,

                                        что землю любили...

Все вместе за то,

                             что любили жизнь,

Все вместе за то,

                             что хотели жить...

 

Здесь из людей людское вытравлялось

С единой целью ­– зверское вложить.

Здесь жизнь людская просто обрывалась,

Как ветхая натянутая нить.

 

Казалось, мир перевернулся словно,

Что даже смерть обычная ­– не в дрожь,

Нет, Саласпилс, подобной родословной

Нигде, пожалуй, больше не найдёшь...

 

...Худой барак, весь почерневший, старый,

Сочится дождь сквозь щели в потолке.

В одёжке грязной, скорчившись на нарах,

Две девочки играют в уголке.

 

Из тряпок куклы, из лохмотьев ­– платья,

Страшней другое ­–­ слышать наяву:

Грозит Марина пальчиком: «Спи, Катя!

Не то я Линду с плёткой позову!»

 

Сегодня ауфзеерки «добрее» ­–

Случилось что-то важное вчера,

Лишь для порядка плёткою огреют,

На аппель-плац не выгнали с утра!

 

Голодные, холодные, в неволе,

На земляном мороженом полу

Играли дети: Янисы и Оли ­–­

Жизнь пробивалась к свету и теплу!

 

...Шестой барак... Здесь всё намного проще:

Тут плёткой, подзатыльником, взашей ­–

Вышвыривают строиться на площадь,

Срывая с нар притихших малышей.

Игрушки ­– тряпки, камешки и склянки

Не по нутру блестящим сапогам.

Кто это там, на нарах, – симулянтка?

И ­– плёткой! Плёткой! Больно ­– по ногам!

 

Она вся сжалась в маленький комочек,

Такая ноша ей не по плечу,

Она и с куклами играть не хочет,

Одна молитва: «Хлебушка хочу!»

 

В седьмом бараке слёз, увы, не меньше,

В едином гуле ­–­ ропот, вопль и стон.

Опять в Германию увозят женщин ­–

О, Господи, будь милостив! За что?!

 

«Катюшка! Дочка! Катенька!!! ­–

                                                    За что мне

Такая бездна горестей и зла?!!

Держись за тётю Мирдзу, дочка... Помни! ­–

Ты ­– Катя Иванова! Из Орла!

 

Ты ­– Катя! Помни ­–­ Катя Иванова!

Я не забуду номер на руке!..»

Рванули студебеккеры, и снова

Вой прокатился гулко в сосняке...

 

...Лаборатория... Стерильность сводов...

Передвигаешь ноги, значит ­– жив!

Вот пятилетки – доноры проходят,

Из-под лохмотьев руки обнажив...

 

Как тонки вены крохотных ручонок!

Как слабо в них простукивает жизнь!

Один удел мальчишек и девчонок ­–

Кровь отдавай, цепляйся, но держись!

 

И шприцы-пиявки полнятся с излишком

Чистейшей драгоценнейшею влагой,

Неужто звери верят ­–­ кровь детишек

Вернёт им снова силу и отвагу?!

 

Одно не видят варвары в цинизме,

То, перед чем бессильна медицина, ­–

Что кровь детей в животном организме

Увы! Не приживётся, как вакцина!

 

Ещё немало вынести придётся,

А слабый ­– каплю яда, и ­– готов!

Бог знает, кто из них в барак вернётся,

А кто сегодня будет брошен в ров...

 

...Вот лай овчарок, окрики и стоны,

Вот звякают массивные ключи, 

И пополненье новых заключённых

В ворота загоняют палачи.

 

Пока ещё не срезаны их косы,

Пока ещё игрушки в их руках...

Уже глядят надсмотрщики косо, 

Удерживая псов на поводках...

 

...Десятки тысяч несмышлёных пленников ­–

Скажите, в чём их детская вина?!

На свете есть такие преступления,

Что их не в силах оправдать война.

 

Кто возместит раздавленное детство?

Кто вновь возвысит жизнь на пьедестал?

Верь, каждый, кто прошёл сквозь эти зверства,

И плакать, и смеяться перестал!

 

Не мыслю дня без радости случайной,

Так и детей без смеха и затей.

Я знаю, страшно взрослое молчанье,

Куда страшней ­– молчание детей!

 

А в нём была и ненависть, и ярость, 

Когда они, кривя от боли рот, 

В молчаньи защищались от ударов, 

Худые руки выставив вперёд.

 

За слёзы,  за бесчестье, изуверство

Вставали люди, как один, подряд.

Убийцы жгли нас формулами зверства,

Мы возводили ненависть в квадрат!

 

И был к ней шнур бикфордов, словно волос,

И ждал, готовый к взрыву, механизм.

И коль уж дети возвышали голос,

То это значит ­– продолжалась жизнь!

 

...Какой-то мальчик, худенький оборвыш,

Настолько ослабевший, чуть живой,

Болезненно и не по-детски сгорбившись,

Сидел, к плите склонившись головой.

 

Он рисовал, и гамма всех созвучий,

Палитра всех нюансов и тонов

Сквозь паутину ржавчины колючей

К нему пробилась из далёких снов...

 

Движенье рук ослабленных, и ­– солнце,

И милый незатейливый квадрат,

Ещё шесть тонких линий и ­– оконце,

Пучки лучей, врывающихся в сад...

 

Ложилась пыль на плиты, падал пепел,

Он ничего не видел, не слыхал,

Мечтаний мир его был тих и  светел, 

И счастья круг был несказанно мал...

 

Но он вложил в рисунок то, что жаждал,

Чуть загорелись щёки и глаза.

О, как умеют дети вдруг однажды

Немногим чем-то многое сказать!

 

То многое: весь ужас заточенья, 

И солнца луч, что тих и золотист, 

И в переносном, и в прямом значении

Почувствовал подкравшийся фашист.

 

Он ждал, садист... И тупость злая

В зрачках ломала солнечный узор ­–

Мальчишка, сам того не замечая,

Фашизму вынес смертный приговор!

 

Вдруг цветом жизни, ярко отгоревшей, 

Кровь оживила солнце, домик, сад...

И долго бился в лапах озверевших

Отрывистый жестокий автомат...

 

...Столкнулись жизнь и смерть ­– два антипода,

Столкнулись крепко ­– насмерть, не на жизнь!

Восстали человечность и природа,

А против зверство подлое ­– из лжи.

 

И злобно смерть в жестокой схватке этой

Душила всё, что жаждало тепла,

Но жизнь растеньем, тянущимся к свету,

Сквозь смерть и трупы буйно проросла!

 

 

***

 

Отгремела война

Последним глухим раскатом.

Лишь трактор задетой миной

Напомнит о днях роковых,

Но плакать не кончили матери,

Но снится война солдатам,

И до сих пор ещё траур

Числится в списках живых.

 

Я вхожу с содроганьем

В массивные двери,

Вспомню всех поимённо,

Кто замучен, истерзан, убит,

Чтоб представить себе,

Так представить ­– поверить, 

Что здесь каждый предмет

Стонет,

            Плачет,

                         Скорбит...

 

Только что это? Плач?

И как будто бы стон?

Тихий сдавленный стон,

И как звон ветерка?!

Это стонут они,

Воплотившись в бетон,

Встав скульптурами здесь

На века, на века!

 

Это стонет «НЕСЛОМЛЕННЫЙ»,

Умирая избитый,

Тихо плачет «УНИЖЕННАЯ» 

От стыда и обиды.

Это «МАТЬ» взглядом скорбным,

Не смирившись, не сгорбясь,

Молчаливо кричит

Безысходною скорбью.

 

Это всех заверяет

Торжественно «КЛЯТВА»:

«Не сойдём ни на шаг!

Не пропустим и выстоим!»

«СОЛИДАРНОСТЬ», «РОТ-ФРОНТ»

Вторят ей, как заклятье,

Как молитву ей вторят

В общий голос неистово:

«Выстоим! Выстоим!»

 

Я стою на земле,

Кровью политой щедро,

Так дождями она 

Не питалась вовек.

Крови столько в земле,

Что, прорвавшись сквозь недра,

Она бьёт, словно пульс,

В каждый листик, побег.

 

Земляникой сочится 

Под каждой берёзой,

То вдруг маком прольётся,

То гвоздикой степной.

Здесь сажают всегда

Белоснежные розы,

А когда расцветут ­–

Белых нет ни одной!

 

Только... что это? Вдруг

Сердце снова заныло,

Ноги ватными стали,

Подкосились без сил ­–

На песчаной земле

Точно так же, как было,

Точно так же, склонившись,

Мальчик что-то чертил.

 

Неужель, это он? 

Неужель... Наважденье!

Быть не может! Не мо...

Слава Богу! ­– не он!

Мальчик поднял глаза

И, вздохнув с наслажденьем,

Посмотрел на отца,

А потом на бетон.

 

«Папа, здорово, да?

Правда, очень похоже?

Ну, куда же ты смотришь?

Вот, смотри, ­– на стене!»

И вдруг всё, что храню,

И чего нет дороже,

Вмиг проснулось в душе,

Всколыхнулось во мне.

 

Этот мальчик и тот,

Словно слепок и оттиск,

Время то ­– время это,

Смерть и жизнь ­– что затмит?!!

Дети! Дети!

Всегда вы детьми остаётесь,

Если смерть ­– всё равно

Остаётесь детьми!

 

Люди! В светлое путь ­–­

Через прошлое, страшное,

Чтобы не было войн ­–

Оглянитесь в войну!

Как бы ни было скорбным

И жутким вчерашнее,

Ради ваших детей –

Оглянитесь в войну!

 

Пусть будет исчеркан 

Мелками асфальт,

Пусть больше прибавится 

Солнечной сини! ­–

Об этом набатом

Гудит Бухенвальд,

Об этом же вторят

Взволнованно в лад

Колокола Хатыни!!!

 

   
Нравится
   
Комментарии
Комментарии пока отсутствуют ...
Добавить комментарий:
Имя:
* Комментарий:
   * Перепишите цифры с картинки
 
Бог Есть Любовь и только Любовь и Он Иисус Христос
Официальный сайт Южнорусского Союза Писателей
Омилия — Международный клуб православных литераторов