Пацаны-пацанки (окончание, начало в №№ 54-56)

0

2114 просмотров, кто смотрел, кто голосовал

ЖУРНАЛ: № 57 (январь 2014)

РУБРИКА: Проза

АВТОР: Бузни Евгений Николаевич

 

Е. Бузни "Пацаны-пацанки"Окончание, начало в №№ 54, 55, 56

 

Энпэшники укрепляются

 

 

Первого сентября в школе провели день знаний. На торжественной линейке директор школы Зинаида Григорьевна, поздравляя учеников, упомянула об инициативе учащихся десятого класса по нравственному контролю в прошедшем учебном году и выразила надежду на то, что работа эта будет продолжена дальше, что позволит всем учащимся становиться культурнее, вежливее и, конечно, грамотнее.

После нескольких запланированных выступлений учителей, родителей и представителя районной администрации Зинаида Григорьевна спросила, скорее всего по инерции или для порядка, а не для того, чтобы получить реальный ответ, хочет ли кто-нибудь что-то ещё сказать. И к её вящему изумлению руку поднял из группы одиннадцатого класса Володя.

– Левый? Володя? Ты хочешь выступить?

– Да, Зинаида Григорьевна, если можно.

– Ну, конечно, проходи. Чего ж ты заранее не предупредил?

– А я только сейчас надумал, – сказал Володя и пошёл к трибуне под дружные аплодисменты своего класса, которые тут же подхватила и вся школа.

Володя скромно поднял руку, призывая всех к вниманию.

– Друзья, Зинаида Григорьевна уже сказала несколько тёплых слов об энпэшниках. Мы, конечно, продолжим нашу работу и призываем всех к ней подключаться. Вы видите на моей руке красную повязку, а на груди символический знак, который придумала Люда Звонкина. Он уже работает. Вы скажете, что сегодня ведь первый день занятий. Это так, но мы, энпэшники, решили расширить рамки нашей деятельности. Мы решили вести работу по нравственному контролю не только в школе, но по всей Москве.

Бурные аплодисменты прервали речь Володи. Он опять поднял руку, останавливая крики восторга.

  Два дня назад мы впервые вышли на нашу набережную и провели первый рейд. Нам сразу попались четыре шкета, лет по десять-двенадцать, куривших прямо на набережной. Два мальчика и две девочки. Им никто ничего не говорил. И вот из них, курцов с малолетства, вырастут дохленькие человечики. Мы выбросили их сигареты и стали объяснять, что это плохо, а они спрашивают, есть ли у нас документ, позволяющий отнимать у них сигареты. Я думаю, они правильно спросили. Не каждый согласиться слушать нас, если у нас нет документа. Сегодня все стали такими грамотными в своих правах, что без бумаги с печатью не хотят и разговаривать. Поэтому я и решил здесь при всех попросить районную администрацию и руководство школы помочь нам зарегистрировать наше движение по борьбе за нравственность и получить удостоверения энпэшников. Положение и устав мы сами разработаем, да они уже есть у нас. Нужно только помочь получить разрешение. Как вы думаете, Зинаида Григорьевна, можем мы на вас рассчитывать?

Весь школьный двор взорвался аплодисментами и криками. Директор школы долго стояла, укоризненно глядя на своих подопечных в ожидании, когда наконец они утихомирятся. Володя опять поднял руку, и все затихли.

Зинаида Григорьевна приблизилась к микрофону, чтоб лучше было слышно:

– Ребята, Володя, наша светлая голова не останавливается на достигнутом, и это очень хорошо. Рекомендую всем у него учиться. Мы, конечно, как всегда готовы помочь. Надо было, правда, сначала мне рассказать об этом. Евдокия Васильевна говорила мне что-то о вас. Она звонила в городской отдел наробраза, но там явно не поняли, в чём дело. Поэтому я надеюсь, что мы сегодня же посоветуемся с Людмилой Ивановной, нашим шефом в районной администрации, она только что перед вами выступала, и найдём правильное решение. Помогать вам, ребята, конечно, будем.

– Ур-р-а-а! – раскатилось по двору школы.

Володя довольный возвратился в свой строй.   

 

 

***

 

Вернувшись домой, Катя с нетерпением ждала, когда на компьютер придёт электронное письмо от Жоры с фотографией маленьких курильщиков. Не теряя времени, села переделывать статью. Прежде всего, изменила заголовок, напечатав крупно: «МЫ МОЛОДЫЕ ЭНПЭШНИКИ». Пусть, – решила она, – если им не нравятся советские тимуровцы, будут современные непонятные сначала энпэшники. Тут же дополнила несколько строк о встрече с американскими учителями и как им понравилась идея нравственного контроля, которую они сравнили со скаутским движением во всём мире.

Фотографии от Жоры пришли поздно. Он извинялся, пояснив, что его продержали вместе со всеми ребятами, пока в полиции не получили полную картину события. Но зато помимо снимка подростков с сигаретами, были и снимки Володи, Вики и других ребят. Катя посчитала возможным взять в редакцию все, поэтому тут же скинула их себе на флешку вместе с новым вариантом статьи.

Перед сном младший член семьи пришла на кухню выпить чашечку кофе. Родители сидели там же, довольствуясь цейлонским чаем. Отец сразу же поинтересовался, когда выйдет публикация Кати. Услышав недовольное «Может, никогда», удивлённо поднял глаза:

– Что так, Катюша? Я же читал, мне понравилось.

– Так то тебе. Ты мой папа. А завреду глаза колет сравнение с тимуровцами. Он терпеть не может советское время и его героев.

– А что редактор?

– Сказал, что подумает. Но я уже новую статью написала. Завтра понесу с фотографиями. Там уже ни слова о тимуровцах. Хочешь почитать?

Пётр Сергеевич встал из-за стола и, как бы протестуя, поднял обе руки:

– Прочитаю в газете.

– Если напечатают.

– Куда они денутся? Материал-то живой и уникальный.

– А с первой статьёй что будешь делать? – ввернула свою обеспокоенность мама. – Тоже ведь почти всю ночь не спала.

– Направь её по электронке в «Советскую Россию», – посоветовал отец, выходя из кухни. – Думаю, туда даже звонить не надо. Эта тема их должна заинтересовать.

Утром Катя ещё спала, когда отец уехал в издательство, но проснувшись, быстро подхватилась, глотнула кофе, распечатала новую статью и побежала в редакцию. Аркадий Феликсович встретил её саркастическим вопросом:

– Очередное совковое эссе принесла? Давай-давай, почитаем.

Увидев заголовок, удивлённо поднял брови.

– Так, это что-то новое.

Пробежав глазами текст быстро, как это умеют делать опытные редакторы, улавливающие смысл абзацев, минуя детали, почесал в голове указательным пальцем и сказал загадочно:

– Это уже кое-что, хотя, конечно…

– У меня есть и фото. Посмотрите. Вот они на флешке, – торопливо сказала Катя, протягивая маленькое съёмное устройство.

Аркадий Феликсович тяжело нагнул своё грузное тело, вставляя флеш-карту в компьютер.

Через некоторое время стал внимательно рассматривать снимки на экране.

Зазвонил телефон прямой связи с главным редактором, в кабинете которого происходила другая картина, тоже связанная с приходом Кати в редакцию.

Главный сидел, просматривая вёрстку завтрашнего номера. Раздался звонок. Из динамика громкоговорящей связи донёсся знакомый голос главного редактора издательства, того самого главреда, чья дочь сидела в кабинете редакции газеты:

– Привет, старик! Глянул сейчас на рукопись твоей книги и подумал, что нужно её ещё дорабатывать. У вас ведь даже статьи замораживаются, а тут книга. Спешить не надо. Рукопись должна отлежаться.

Главный редактор большой газеты, через голову которого проходят тонны информации в единицу времени, по роду своей деятельности обязан уметь быстро мыслить, иначе он не будет в состоянии управлять потоками сообщений и провалит газету. Да, он умел соображать быстро и сразу понял, о чём речь. Не прерывая разговора с коллегой, назвавшим его по традиции «стариком», нажал кнопку отдела Аркадия Феликсовича и коротко бросил:

– Пулей ко мне с материалом Кати!

Отключив связь с отделом, ответил в микрофон на пульте:

– Я понял, дружище. Не стоит волноваться. Я не отключаюсь пока. Если у тебя есть время, послушай, как мы решаем вопросы.

В кабинет буквально ввалилось тело завреда. И с порога Аркадий Феликсович радостно-оправдывающим голосом сообщил:

– Шеф, как раз собирался вам звонить. Наша практикантка принесла переработанную статью и любопытные фото.

– Текст смотрел?

– Конечно.

Аркадий Феликсович протянул листы. Главред побежал глазами по строчкам, продолжая обсуждение:

– Давать можно?

– Отчего же нет? Тимуровцев убрала. Но статья может взорвать.

– Вот и пусть взрывает.

– Готовить в этом месяце или подальше?

– Даём завтра.

– Как завтра? У вас полоса на столе.

– Ты кого учишь? – взревел редактор. – Я сказал завтра!

– Извините, шеф. Я не думал, что это так срочно. А кого снимать?

– Не ду-у-мал, – передразнил редактор. – Это оперативный материал. Нужен был ещё вчера. Снимаем твою статью. Она недельку подождёт, не засохнет. И снимки дай, раз говоришь, что любопытные. Пару фото, чтоб на всю полосу. Всё. Одна нога здесь, другая там. Новую вёрстку на стол.

Аркадий Феликсович забрал листы Кати со стола и вышел.

– Всё слышал? – спросил в микрофон главред.

– Да, круто, как любят сегодня выражаться. Спасибо. Завтра почитаем. Но мы тоже умеем работать быстро. Не переживай. Всё будет нормально. До связи.

Отец Кати не стал говорить главреду, что перед этим звонил в «Советскую Россию» и узнал, что там уже успели прочитать статью «Тимуровцы нашего времени» и поставили в завтрашний номер без каких-либо правок. Редактор не знал ни автора статьи, ни тем более, кто у неё отец. Им понравился сам материал. Это звонившему было особенно приятно. Выступать в роли толкателя ему приходилось, но он этого очень не любил.

Сама Катя, сдав материал Аркадию Феликсовичу, сразу ушла, не дожидаясь его возвращения от главреда, и поспешила в институт, где предстояло сидеть на двух парах по журналистскому мастерству. Придя домой, с нетерпением ждала появления отца, который задерживался из-за совещания, затянувшегося допоздна. Почти в одиннадцать вечера он приехал и, ничего не рассказывая, не отвечая на вопросительный взгляд дочери, прошёл в свою комнату, поманив её за собой, включил компьютер, вошёл в интернет, открыл сайт газеты «Советская Россия». В анонсе основных статей завтрашнего номера стояла и статья о тимуровцах. Отец нашёл её и нажал на надпись «подробнее». Появился знакомый заголовок, текст и потом фото Володи с ребятами, среди которых рядом с Викой стояла и автор публикации.

– Поздравляю, – сказал отец. Встал и поцеловал Катю. – Один материал уже есть.

Катя хотела тут же сесть за папин стол и прочитать то, что должно было выйти завтра в газете, но отец остановил её.

– Погоди, Катюша. Я хочу посмотреть ещё и свежий номер «Московского комсомольца».

– Папуль, они не дадут так быстро.

Но отец, не слушая, открыл сайт газеты. В анонсах, под рубрикой «срочно в номер» стояла статья Кати. Отец открыл статью. В глаза сразу бросилось фото четвёрки ребят с сигаретами в зубах. Чуть ниже поместился снимок паренька, бросающего сигареты в урну.

Отец опять поднялся и снова поцеловал дочь. С трудом сдерживая волнение в голосе, сказал:

– Завтра, моя милая, ты будешь знаменитостью. Поверь, это не так легко. Теперь ты читай, а я пойду ужинать и обрадую маму.

– Папа, я чувствую, что не буду сегодня спать, – прошептала Катя. – Я так счастлива, – и заплакала.

– Ну и чего плакать, глупышка?

– От радости, папа, от радости.

 

 

***

 

На следующий день Катя  с самого раннего утра оделась и побежала в киоск покупать газеты.

– Ты хоть бы позавтракала сначала, – крикнула вдогонку мать.

– Потом, мама. Я сейчас вернусь.

Действительно вернулась очень скоро.

– Свежих газет ещё не привезли, – недовольно сказала Катя, но не села за завтрак, а схватила телефонную трубку и позвонила Володе.

– Привет! Это Катя. Ты ещё не ушёл в школу?

– Нет, раз отвечаю по домашнему. Что-то стряслось?

«Да», хотела прокричать в трубку Катя, но сдержалась и сдержанным голосом сказала:

– Рекомендую, Проф, купить сегодня «Советскую Россию» и «Московский комсомолец». Надеюсь, эти газеты тебя и всех твоих ребят обрадуют.

– Неужели там твоя статья?

– Представь себе. И не статья, а статьи. И фотографии Жоры в обеих газетах. Так что раскупайте тиражи.

– Фантастика! – потрясённо произнёс Володя.

– Сначала прочти, а потом комментируй. Я уже читала, но в интернете. А у нас в киосках ещё нет свежих номеров. Может, в вашем районе уже есть, спроси по пути в школу.

– Заранее спасибо огромное, Катя! Ты сделала огромное дело. Но, извини, я обзвоню сейчас своих пацанов и пацанок. А то в школу пора.

Газеты Володя купил, как купили их и все, кому он сумел дозвониться. Первым делом по одному экземпляру были вручены директору школы Зинаиде Григорьевне. Взяв номера газет так, словно ничего другого она в это утро не ожидала, она ошарашила Володю своим сообщением:

– А ты знаешь, что о нашем нравственном патруле – она сказала именно «нашем», а не «вашем» – сегодня утром говорило на весь мир радио «Голос Америки»? Откуда они только узнали? Причём, как меня проинформировали, говорили положительно.

– Ну, ясное дело, – невозмутимо ответил Володя, – это, наверное, те парень и девушка, американцы Том и Алис, которые видели нас на набережной с повязками и спрашивали, чем мы занимаемся и где учимся. Они не знают русского языка, так что с ними говорила Жанна. Но о них тоже уже написано в газете.

– Вот вы наделали делов. Значит так, Володя, если меня будут ругать за всё это, я вас тоже отругаю, а если похвалят, то и вы ожидайте похвалу.

Володя хмыкнул и ответил, наверное, совсем не то, что ожидала директор школы:

– Мы, Зинаида Григорьевна, работаем не за похвалу, а за идею. Нам нужны удостоверения, а не похвальные грамоты.

– Да-да, – согласилась директор, – ты очень умный, я знаю. Идея – это хорошо, но похвала руководства нам не помешает, кстати, и для получения удостоверений. Но ты иди на урок. Звонок прозвенел. А я пока почитаю, что ты принёс. И, кстати, что ты там на линейке говорил об уставе и положении организации? Они есть у тебя?

– Написаны, только они дома.

– Прекрасно. На переменке сбегай и принеси.

Уроки в школе едва начались, а телефон кабинета директора уже начал разрываться от звонков. Звонили из департамента образования Москвы:

– Зинаида Григорьевна, голубушка, что там у вас происходит? Я понимаю, что вы развернули у себя в школе борьбу за культуру поведения. Мы помним ваше начинание. Хотели рекомендовать по другим школам. А тут в газете пишут, что ребята вышли в город. И не всем это, конечно, нравится. Пишут, что даже драка началась.

– Я уже читала, Вадим Вадимыч, – сокрушённо ответила директор. – Ну что делать? Это же дети. Так ведь их хвалят в газете.

– Хвалят-то хвалят, а вы подумали, милейшая Зинаида Григорьевна, что может получиться из этих великовозрастных детей через год, когда они выйдут из школы? Сегодня они вышли в город свои культурные правила прививать, а завтра начнут борьбу за мнимую демократию, которая должна будет подчиняться их собственным правилам. Их потом от этой привычки командовать ничем не отобьёшь.

– Вадим Вадимыч, – беспокойно заговорила директор, – у нас же в стране все сегодня говорят о демократии.

– Правильно говорят. А ваши что делают? Ну, хочется кому-то курить, пусть курят. Запретить мы не можем. Не имеем права. Хотят плевать семечки или скорлупу на землю и пусть плюют. У нас полно дворников, из Азии приезжают. Им деньги зарабатывать надо. А тут ребятня будет подходить и замечания делать. Да кто им позволит?

Зинаида Григорьевна даже растерялась от такой речи начальника и не нашла ничего лучше, чем вспомнить о другой газетной статье:

– Вадим Вадимыч, а вы читали, что об этих ребятах напечатано в «Советской России»? Там их назвали современными тимуровцами. И тоже очень хвалят. Нельзя всё-таки отрицать совсем детскую инициативу.

– Вы что, Зинаида Григорьевна, совсем сбились с пути? Вы бы ещё газету «Правду» процитировали. Нашли что читать. Может, вы и корчагинское движение восстановите в стране? Революции захотелось?

– А Корчагин тут при чём? Что он-то плохого сделал?

– Как вы не понимаете, Зинаида Григорьевна? Потому и убрали из школьных программ «Как закалялась сталь» Островского, что книга эта сегодня не ко двору. Сегодня каждый за себя, индивидуальность должна воспитываться, а не коллективное однообразие.

– Как же так, Вадим Вадимыч? В таком случае, зачем мы вообще в школе сидим, учителя, завуч, директор?

– Читать предметы и не лезть в души.

– Какой-то странный у нас с вами разговор получается. Можно подумать, вы никогда в школе не работали.

– Работал, уважаемая. И вы это знаете, но двадцать лет назад. То другое время было, другая идеология.

– А сегодня какая?

– Индивидуальность.

– Вы хотели сказать – индивидуализм, когда каждый сам за себя.

– Не ловите меня на слове. Я хотел сказать уникальность каждого. Но мне некогда больше с вами говорить. Нигде, понимаете, в мире такого нет, только у вас в школе какая-то аномалия появилась.

– Вадим Вадимыч, ещё два слова о мире. Как раз мне позвонили и сказали, что «Голос Америки» тоже рассказывал о наших ребятах и там подчеркнули, что аналогичное движение давно есть на западе. Они сравнили наших ребят со скаутами.

Телефонная трубка на минуту замолчала, так что даже Зинаида Григорьевна спросила:

– Алло, вы меня слышите, Вадим Вадимыч?

И услыхала в ответ:

– Да-да, вы серьёзно насчёт Голоса Америки? Когда была передача?

– Я точно не знаю, но мне позвонили домой ещё до школы.

– Хорошо, я выясню и перезвоню вам.

Директор положила трубку и углубилась в чтение принесённых Володей газет. Опять зазвонил телефон. Старческий мужской голос был радостным:

– Здравствуйте! Это из ветеранской организации Москвы беспокоят. Это директор школы? Извините, не знаю вашего имени. Но мне хотелось сказать вам огромное спасибо от ветеранов. Прочитали только что в «Советской России» о ваших детях и вспомнили свою молодость. Мы думали, сегодня нет таких энтузиастов. Оказывается есть. Это удивительно и очень замечательно. Вы их правильно воспитываете. Очень хочется, чтобы и в других школах были такие ребята. Если нужно будет, мы с удовольствием выступим перед вашими школьниками. Запишите наш номер телефона.

Зинаида Григорьевна записала. Снова раздался звонок. Звонила мама Вики Белой:

– Зинаида Григорьевна, милая! Вы читали о наших ребятах? Да? А фото вам понравилось? Вот молодцы какие! Но не буду вас отрывать. Хотела узнать, не нужна ли газета.

И звонки не прекращались. Звонили с радио, телевидения с предложениями директору выступить в новостных программах, выразили желание приехать и взять интервью редакции других газет. Снова позвонил Вадим Вадимович из департамента образования:

– Зинаида, славная вы наша Григорьевна, – прозвучал ласково голос, – вы уж извините, что я слегка вам возражал. С утра настроение было какое-то дурное. Не выспался что ли? Забудем. Прочитал обе газеты. Ваши ребята просто герои. Тут мне подсказали, что кто-то успел прочитать в администрации президента и будто бы одобрительно отнеслись. И правильно. Кто-то же должен заниматься борьбой с бескультурьем? А молодёжь, она всегда впереди. У них головы свежие. Это надо поддерживать. Организуем городской семинар, и вы там выступите, чтобы другие школы тоже включились в движение. Как вы думаете?

– Вадим Вадимыч, спасибо на добром слове. Меня уже замучили звонками со всех сторон. У ребят моих просьба помочь им сделать удостоверения членов нравственного патруля. А то их на первом же рейде спросили, есть ли бумага.

– О чём речь, дорогая Зинаида Григорьевна? Сделаем. Готовьте образец.

– У ребят уже есть эмблема.

– Ах, да, я же видел на фото – указательный палец предупреждения, и Вадим Вадимович весело рассмеялся. – Это надо же, всё сами придумали. Чудо, а не ребята!

Разговор закончился. Зинаида Григорьевна медленно положила трубку. В её памяти ещё хранился неприятный осадок от предыдущего разговора с тем же начальником. «Удивительное преображение», – подумала она.

Между тем преображению поведения начальника помогло не только то, о чём она подумала. Дело было не только в сообщении о нравственном патруле Голоса Америки. Другой причиной оказалось возвращение из командировки отца Вики.

Илья Ильич, так его звали, был одним из перспективных кандидатов на должность министра культуры. Его знали во многих министерствах. Многие любили, а кое-кто побаивался за его язвительные замечания по поводу того, что иные высокие административные чины не знают грамматику русского языка, не умеют даже правильно склонять числительные, по причине чего бывало, что в ответственных докладах и выступлениях высокопоставленных лиц звучало, к примеру, «в двух тысячи пятом году» вместо того, чтобы сказать «в две тысячи пятом году». Таких произнесённых безграмотностей Илья Ильич мог привести сколько угодно и, больше того, он делал это, посмеиваясь или открыто возмущаясь теми помощниками выступающих, которые сами не знали правил и не подсказывали вовремя своим патронам, как надо говорить.

Вернувшись в Москву, Илья Ильич узнал от Вики о её хождении в школу к завучу, которую отругали по телефону из департамента по образованию за предложение помочь энпэшникам. Рассказала Вика и про посещение управы, а затем и департамента социальной защиты.

– Ну, Викочка, – восхитился Илья Ильич, – быть тебе министром. С такими бюрократами пыталась сражаться. Значит, отказали? Боятся молодым власть давать. Ладно. Посмотрим.

А когда Володя узнал о вышедших статьях в газетах, он тут же позвонил Вике, которая сообщила новость завтракавшему в это время отцу. В министерстве культуры свежие газеты были всегда в его кабинете. Он бегло просмотрел понравившиеся ему статьи и немедленно отправился к помощнику президента, с которым был в весьма приятельских отношениях. Кроме того Илье Ильичу сразу же доложили и о выступлении Голоса Америки, о чём он тоже упомянул в разговоре с помощником, который, ознакомившись с газетами, сказал обрадованным голосом:

– Илья, ты даже не представляешь, наверное, как они попали в струю. Шефу сейчас молодёжная поддержка, как воздух нужна. Рейтинг повысится. – И он, немедля ни минуты, позвонил в департамент образования. Так цепочка и замкнулась, изменив неожиданно отношение Вадима Вадимовича.

Зинаида Григорьевна позвонила в учительскую и пригласила к себе учителя литературы и сразу встретила его словами:

– Николай Гаврилович! Вы в курсе, что тут ваши воспитанники натворили? Это же вы их надоумили заняться нравственным патрулированием?

– Нет, Зинаида Григорьевна, не совсем так. – Мягко возразил учитель. – Придумали они сами, но после урока, на котором я рассказал им о своей комсомольской юности, то есть о том, чем мы занимались в своё время.

– Ну, это всё равно затея с вашей подачи. Да вы не бойтесь. Я ведь не ругать вас пригласила.

– А я и не боюсь, Зинаида Григорьевна. Ребята чудесно придумали. Я не хочу отнимать у них славу.

– Да, слава их, по-моему, нашла. Вы читали сегодняшние газеты?

– Нет ещё, но уже слышал. Все говорят.

– Да, все. Чуть ли не до президента страны дошло уже. Нам обещают помочь сделать корочки для ребят. Вы не поможете советом, что написать в удостоверении? Как это принято?

– Могу вариант предложить так, как я это понимаю.

Николай Гаврилович сел к столу, взял лист бумаги и написал:

«Правительство Москвы обращается ко всем жителям и гостям столицы оказывать содействие предъявителю сего удостоверения в устранении замеченных ими нарушений нравственности и общественного порядка».

– Ну что же, мне это нравится, – сказала директор. – Спасибо за подсказку.

Николай Гаврилович побежал брать тетради к очередному уроку.

После перемены раздался стук в дверь. Вошёл Володя. В руке устав энпэшников. На первом листе крупным шрифтом было напечатано:

УСТАВ ДОБРОВОЛЬНОЙ НЕКОММЕРЧЕСКОЙ ОБЩЕСТВЕННОЙ ОРГАНИЗАЦИИ «НРАВСТВЕННЫЙ ПАТРУЛЬ».

Первый параграф начинался словами: «Создана решением коллектива учащихся десятого А класса…», дальше указывался номер школы, района, города, дата, «поддержанным решением общешкольного собрания», дата, «одобренным педагогическим советом», дата, «для борьбы с негативными явлениями в обществе, связанными с бескультурьем, невежеством и игнорированием общепринятых норм поведения».  Завершался параграф словами: «Имя члена организации – энпэшник».

Дальше в уставе шли обязанности члена нравственного патруля, заключавшиеся, прежде всего, в том, чтобы сами члены своим примером пропагандировали высокую культуру поведения и нравственности, что включает в себя хорошую успеваемость в школе, понимание ответственности перед всем обществом за чистоту и порядок в собственной квартире, на улице, в транспорте.

В следующих затем параграфах рассказывалось о правах энпэшников подходить к нарушителям общественного порядка с целью разъяснения правил общежития, заключающихся в уважении к старшим, женщинам с детьми, беременным, инвалидам, в сохранении чистоты в городе, в бережном отношении к природе. Подробно говорилось о недопустимости замусоривания парков и лесов, сброса мусора в реки и озёра, о необходимости всяческого противодействия курению в общественных местах, даже на улицах, где некурящим людям неприятен дым от любителей зелья. Здесь же упоминалась и нетерпимость к принятию наркотиков.

Членам организации разрешалось не только убеждать нарушителей исправить своё поведение, но и фотографировать их и в случаях отказа от просьб энтпэшников помещать фотографии провинившихся на стенды позора для всеобщего обозрения или информировать о фактах неуважительного отношения по их месту работы или учёбы.

По уставу в организацию принимаются все желающие в возрасте не ниже четырнадцати лет, давшие клятву не использовать имя и статус организации в своих корыстных целях и не порочить её своим поведением.

– Жёстко, ничего не скажешь, – прокомментировала Зинаида Григорьевна, прочитав текст устава. – Но всё правильно. Даже не будем корректировать. Всё-таки это ваш собственный устав, вами придуманный. Между прочим, нам уже обещают помочь с удостоверениями. Руководство одобрило нашу инициативу.

Зинаида Григорьевна, наверное, и сама не заметила, как назвала инициативу ребят «нашей». Володя сделал вид, что тоже этого не заметил.

– Но я бы хотела тебя спросить об одном основополагающем моменте вашего устава. Мне, кажется, здесь нужно было бы дать определение вашего понимания слова «нравственность». Как ты его, например, понимаешь? Каждый, к кому вы подойдёте с замечанием, может спросить, а что это такое – нравственность. Что ты ответишь?

Это было, как на уроке. Был учитель в лице директора, и ученик Володя. Но он не растерялся и как на уроке высказал своё понимание вопроса:

– Я думал над этим, но забыл, честно говоря, внести в устав. Читая о нравственности, мне пришло в голову, что у этого слова один корень со словом «нравиться» – «нрав». И мне думается, это не случайное совпадение. Нравственность тесно связана с тем, что нравится или не нравится людям, не отдельному человеку, а большей части общества. Всё, что нравится обществу в поведении человека, является нравственным. Мы одеваемся даже в жаркую погоду, потому, что так нравится большинству. Нудисты в меньшинстве, поэтому их поведение кажется безнравственным. Но ведь было время, когда племена ходили обнажёнными, и тогда это не являлось безнравственным для них. Поэтому можно сказать, что нравственность – понятие относительное и, переменчивое. Вот и в нашей команде энпэшников мы ставим задачу предлагать людям соблюдать установленные на сегодня правила совместного общежития. Обществу нашему не нравится, чтобы на улице открыто справляли нужду, не нравится, чтобы идущему человеку плевали под ноги, не нравится, когда большой человек обижает маленького, как у Маяковского в стихотворении «Что такое хорошо и что такое плохо», безнравственно выражаться нецензурными словами в присутствии дам, да и вообще в общественном месте, сморкаться без платка и так далее. Всё это не нравится большинству, потому не является нравственным.

– С тобой можно согласиться, Володя. У тебя интересная интерпретация слова «нравственность». Но ты меня, надеюсь, поддержишь в том, что для тех, кто захочет вступить в ряды энпэшников, надо проводить специальные занятия по этике и эстетике. Не уверена в том, что все ребята так понимают, как ты, а ведь каждого на улице или в транспорте могут спросить. Может быть, этот параграф об учёбе вопросам нравственности тоже включить в устав?

Володя тут же согласился.

– Мы доработаем.

– А пока, – продолжила директор, – нас попросили подготовить текст для удостоверения. Он должен быть небольшим. Я слегка набросала, как вижу это, если вы не будете возражать. На обложке в уголке будет, естественно, ваша эмблема, а посередине слово «Удостоверение». На внутренней стороне слева – фотография, фамилия, имя, отчество, подпись руководителя органа, выдающего документ. Это мы решим с властями, от чьего имени он будет выдаваться. Надеюсь, что от имени правительства Москвы. Тогда на второй стороне можно поместить текст, который предложил Николай Гаврилович.

Володя прочитал и одобрительно заключил:

– Это круто, Зинаида Григорьевна. Я бы так не написал. Даже не думал, но здорово!

– Я рада, что тебе понравилось. Но это же учитель литературы писал, так что не удивительно. Он знает, что делает. Но у меня ещё один вопрос к тебе, Володя.

– Слушаю, Зинаида Григорьевна.

Мне учитель физкультуры говорил, что вы хотите проводить в свободное время в школе занятия самбо, и якобы Роман нашёл уже тренера. Дело, может быть, и не плохое, но меня беспокоит один вопрос, не приведёт ли это к тому, что ребята станут сильными и начнутся драки с использованием профессиональных приёмов.

– А вы считаете, что лучше пусть ребята будут слабыми, чтобы их могли другие бить?

– Нет, Володя, ты не так меня понял. Сильными вы, конечно, должны быть, но не драчунами. Тебе ведь и Роману, как пишет газета, пришлось драться.

– Именно, Зинаида Григорьевна, вы правильно сказали «пришлось». Я как боксёр – почти профессионал. Мастера спорта и разрядники не имеют права применять свою силу в обычных условиях, но это же не значит, что я должен стоять и ждать, пока меня не убьёт кто-то. Так уже получилось, что, когда на меня трое напали, я двоих сбил, а третьего не стал трогать, так как он сказал, что они уходят. И вот этот-то третий, как только я отвернулся от него, тут же ударил меня ножом. Вот почему мы решили, что те, кто хотят наводить порядок в городе, будут действовать методом убеждения словами, но уметь и защищаться физически, то есть применять приёмы только в случаях самообороны. Всё это оговорено в уставе. Вы же читали. И каждый вступающий в нашу команду расписывается в признании устава.

– Ты меня убедил, Володя. Согласна.

 

 

Судебные треволнения

  

– Встать! Суд идёт.

Эти слова гипнотизирующе прозвучали в почти до отказа заполненном зале городского суда. Они мгновенно приковали внимание всех присутствующих, а среди них было очень много молодёжи шестнадцатилетнего возраста, к высокому, лишённому полноты человеку в длинном чёрном хитоне и ярко выделяющемся на груди белом галстуке, подошедшему к судейскому столу.

Рассматривалось, как он объявил, дело о покушении на убийство, совершённое группой лиц по предварительному сговору. На скамье подсудимых сидели трое, те самые молодцы в кавычках, которые подошли к Володе Левому в парке. Они были в тех же самых чёрных одеяниях с тускло отражающими свет цепочками на рукавах и груди, двое из них в тех же высоких блестящих сапогах, обрамлённых такими же цепочками. У одного парня, который первым хотел нанести удар Володе в ту памятную встречу, часть головы над ушами была выбрита, а оставленные волосы на макушке заплетены в десятка полтора тонких косичек светло-коричневого цвета, прикрывавших полностью левую часть головы. Шею обрамлял ошейник с металлическими шипами. На груди поверх чёрного жакета на шнурке висело нечто вроде медальона с шестиконечной звездой. На запястьях обеих рук красовались широкие нарукавники с металлическими шипами, как на шее.

Не менее экзотично выглядел и второй кибер, которому в день их встречи Володя попал мороженым в глаз. Голова его блестела выбритостью по обеим сторонам. Оставленная в верхней части полоска чёрных волос зачёсана кверху, но почти от самого лба две узкие прядки волос спускались по щекам до губ. Брови, очевидно, выщипаны, сохраняя лишь тонкие изогнутые линии над крашеными ресницами тёмных глаз. На шее очки, похожие на те, которыми пользуются в подводном плавании, только на стёклах можно было легко увидеть незатейливые рисунки пятиконечной звезды и сплетающихся колец. Чёрная синтетическая жилетка закрывалась молнией до самой шеи.

Наименее впечатляющим в этом отношении оказался основной виновник происшествия, использовавший нож против Володи. Причёска бобриком выделялась, конечно, над бритой частью головы, но не так бросалась в глаза, как вычурные причёски его приятелей. С шеи в этот раз свисал на шнурке большой чёрный крест. На ногах вместо сапог были надеты высокие ботинки на толстой подошве с несколькими ремешками.

Несколько поодаль от них за отдельным столом сидела адвокат, полная женщина в красивом строгом тёмно-синем платье с большим белым кружевным воротником, украшенным крупными бусами тёмно-коричневого агата.

Сам Володя сидел на противоположной стороне в качестве истца. В отличие от сидевших напротив подсудимых широкую грудь его обтягивала белая спортивная майка, подчёркивавшая красивый шоколадный загар мускулистых рук и крепкой шеи. В тон майке белые брюки и белые туфли делали его абсолютным красавцем, пришедшим будто бы не на суд, а на приятное летнее представление. Рядом сидел его адвокат, невысокого роста, худощавость которого несколько восполнялась серым в клеточку костюмом и таким же серым галстуком.

Судья объявил заседание открытым, в полной тишине стукнул молотком по столу и, объявив состав суда, попросил сторону защиты обвиняемых и представителя истца дать свои ходатайства о вызове свидетелей, затем зачитал суть обвинения и обратился к сидевшему ближе к нему подсудимому с косичками на голове:

– Встаньте подсудимый, представьтесь суду.

Тот назвал своё имя, отчество и фамилию.

– Где проживаете?

Он назвал адрес.

– Виновным себя признаёте?

– Нет, – прозвучал ответ, – я этого человека впервые вижу.

Володя от неожиданности ответа даже вскрикнул:

– Кибер, ты с ума сошёл? Я же тебе чуть подбородок не свернул ногой.

– Истец! – грозно сказал судья, – вам следует сейчас молчать. Будете говорить, когда я вам дам слово.

– Извините! – пробормотал Володя.

Судья обратился ко второму подсудимому с двумя прядями волос, спадавшими на лицо.

Он тоже представился и заявил, что виновным себя не считает и истца видит впервые.

Володя не мог поверить своим ушам, а судья теперь спрашивал третьего подсудимого. Парень с причёской бобриком и с усиками, представился Станиславом Петренко и на вопрос, признаёт ли себя виновным, коротко ответил, что не признаёт, но не сказал, что видит впервые Володю.

Судья обратился к прокурору:

– Ваше мнение?

– Мне кажется, и я говорил это ещё на стадии расследования, что дело не имеет смысла рассматривать, поскольку нет основания обвинять присутствующих подсудимых в инкриминируемом им преступлении. Нет доказательств того, что эти люди были на месте преступления.

– Позор! – донеслось из глубины зала суда. – Суд должен быть нравственным.

– Кто это сказал? Встаньте! – приказал судья.

Вика, а это была именно она, поднялась со своего места. Сжатые губы не проявляли никакого страха. Глаза сверкали искрами возмущения. Она готова была сражаться.

– Что вы имеете в виду под нравственностью? – спросил судья почти безразличным тоном. Его явно не интересовал ответ. Он делал паузу для принятия своего решения.

– Под нравственностью я и все люди подразумевают честность и справедливость. Прокурор прекрасно знает, что преступление совершили именно подсудимые…

Вика хотела ещё сказать, что прокурор специально покрывает преступников, что ему, видимо, хорошо заплатили за это, но она не успела. Судья прервал её вопросом:

– Что это за повязка у вас на рукаве?

– Она означает, что мы являемся членами нравственного патруля. Мы боремся за нравственность в нашем городе.

– Так вот, – резюмировал судья тоном, не терпящим возражений, – покиньте зал заседания вы и все, у кого такие повязки. Вы не на дискуссионной площади. Не мешайте судебному заседанию.

Зал загудел неодобрением.

– Ещё одно слово, и я прикажу очистить зал, – ровным начальствующим голосом объявил судья.

Все энпэшники со значками на груди и повязками на руке поднялись и покинули зал, бросая по пути в сторону судьи:

– Позор!

– Мы выложим всё в интернет.

– Вы аморальны.

– Вам не место в суде.

Судья словно ничего не слышал, наблюдая за выходом ребят из зала.   

Володя чуть было не вскочил со своего места, но был силой удержан его адвокатом, к которому теперь и обратился судья с вопросом по поводу мнения о продолжении разбирательства.

– Я считаю, что судебное заседание следует продолжать, и в ходе его мы постараемся доказать вину подсудимых.

Судья начал допрос свидетелей.

Подсудимый с косичками заявил, что в упоминаемый день в тот час, когда было совершено преступление, он со своими друзьями смотрел в клубе кинофильм о Гарри Поттере. То же самое слово в слово повторил подсудимый с прядями на щеках. Что касается подсудимого с усиками, то он заявил, что в этот день со своими товарищами не встречался, так как именно в это время был со своей любимой девушкой у неё дома, что она сама легко может подтвердить его алиби.

– Говорят как по нотам, – возмущённо прошептал своему адвокату Володя. У них всё заранее продумано.

– Ничего, – ответил так же тихо адвокат, – сейчас мы одним аккордом разрушим их рапсодию.

Адвокат обвиняемых попросила вызвать свидетеля. Володя увидел ту самую девушку, с которой Станислав был на набережной.

Отвечая на вопросы судьи, девушка сказала, что зовут её Яна, и после сообщения остальных данных о себе, сказала, что в день и час, когда говорят, что совершилось нападение на Володю, она была со Станиславом у себя в квартире.

Тогда поднялся адвокат Володи и задал свидетелю вопрос:

– Вы утверждаете, что были с подсудимым в этот день. Но, узнав о том, что у подсудимого есть такое алиби, я поинтересовался вашим времяпрепровождением и узнал, что утром этого дня вы звонили по мобильному телефону другому молодому человеку и  сразу после разговора выехали к нему на дачу, поэтому не были у себя дома вообще в этот день. И этот молодой человек сидит сейчас в зале.

Из-за спины девушки поднялся широкоплечий парень под два метра высотой и громко на весь зал пробасил:

– Да, Яна была у меня. Мы занимались любовью и будем продолжать. Это моя девушка.

– Ах ты дрянь такая, – закричал Станислав, забыв о том, что раскрывает самого себя. – Ты, значит, была у него тогда, а мне сказала, что мама заболела. И с ним крутишь, подлая? Меня тебе мало?

Судья громко заколотил молотком.

– Прекратите базар здесь! Говорить только с моего разрешения!

– Ваша честь, вмешался адвокат Володи, – но мы таким образом узнали, что свидетель даёт ложные показания. У подсудимого нет алиби. Он не был у своей девушки. Разрешите в таком случае задать вопрос подсудимому?

Явно рассерженный происшедшим судья спросил, есть ли ещё вопросы к свидетелю. Их не оказалось ни у стороны обвинения, ни у стороны защиты. Тогда адвокат Володи спросил Станислава:

– Вы обязаны говорить суду правду, но, как мы видим, не всегда это делаете. Скажите теперь, где же вы были на самом деле во время преступления.

– Не помню. Может быть, тоже ходил в кино.

– В таком случае, – сказал адвокат, – у меня нет пока вопросов к подсудимому, но я хочу попросить другого моего свидетеля, явка которого обеспечена, – и он назвал имя, которое ничего не говорило подсудимым, и они с любопытством смотрели на входящего в зал парня.

У трибуны судья попросил его представиться и предупредил об ответственности за дачу ложных показаний.

Подсудимые были уверены, что в парке после столкновения с нынешним истцом их никто бегущими не видел, кроме парочки молодых людей, сразу же свернувших в сторону от аллеи, но их-то по идее никто не мог найти, так что, слушая свидетеля, они сильно напряглись, а он начал рассказывать:

– Мы с Лизой, моей подругой, в это день гуляли по парку, когда увидели бегущих нам навстречу троих ребят в чёрных одеждах. И всё бы ничего, но мне показалось, что у одного из них в руке было что-то вроде ножа, который он на ходу засовывал в сапог. Я сказал Лизе, что нам лучше не встречаться с хулиганьём, и мы свернули с аллеи в кусты.

– Вы хорошо их разглядели? Узнать могли бы? – спросил адвокат. – Посмотрите, нет ли здесь в зале кого-нибудь похожего на них.

Свидетель посмотрел по сторонам и, вытянув руку, указал на подсудимых:

– А вот они. Тот, что с усами – бежал сначала с ножом и прятал его в сапог.

– Это неправда. Это подстава, – закричали подсудимые.

– Прошу тишины, – оборвал их судья.

Тогда попросил слова прокурор, который стал спрашивать:

– Свидетель, вы видели там в парке, чтобы кто-то кого-то убивал или просто дрался?

– Нет, не видел.

– На каком примерно расстоянии от вас были бегущие, когда вы свернули, как вы выразились, в кусты?

–Думаю метров тридцать, сорок. Точно не знаю.

– Может быть, пятьдесят?

– Может, и пятьдесят, не буду спорить.

– И у вас такое острое зрение, что вы увидели нож в руке бегущего?

– Ну, во-первых, нож блеснул на солнце, когда парень его прятал в сапог. Во-вторых, всё для нас стало ясно, когда парни пробежали мимо нас. Мы вышли снова на дорожку, прошли по ней и увидели лежащего на скамейке молодого человека, майка которого была в крови. Он, очевидно, собирался себя перевязать, но не смог. Мы обнаружили рану, Таня моя – медик, так что сразу всё поняла, схватила упавший бинт и стала им перевязывать парня, а я сразу позвонил в скорую помощь.

– Вы узнаёте пострадавшего?

– Да, мы к нему потом пришли на другой день и познакомились. Вот он сидит, и свидетель, улыбнувшись, поднял приветственно руку, глядя на Володю.

Следующим свидетелем была девушка предыдущего – Лиза, которая, в сущности, повторила рассказ своего друга и также узнала троих бегущих в подсудимых.

– Они сговорились, – прокричали подсудимые. Мы там не бегали. Мы были в кино.

Тогда адвокат Володи пригласил ещё одного свидетеля. Это была старушка лет шестидесяти. Маленькая сгорбленная женщина неторопливо подошла к трибуне, выслушала вопросы и предупреждение прокурора, представилась и, в ответ на вопрос адвоката, сказала:

– Я у том парке прибираю. Там шкодят многия. Така молодёжь, шо глаз да глаз нужон. Бутылки, сигареты и всяку другу гадость можна увидеть, усё бросають, где ни попадя. Я у тот день листву начала прибирать. Ужо сыпаться начала с берёзоньки одной. Видать корни подгнивать началы. Тут эти скаженныя рысаками мимо несутся. Та чёрные такие усе, чисто черти поганыя. Напужали меня. А там далее забор, так они, бачу, через нёго, як сигануть. Тю, думаю, дурью маются. Ворот им мало.

– А вы их не видите здесь, бабушка?

– Та як жешь, бачу. Вон воны сидять, голуби. Чого там лизли?

Адвокат Володи встал, говоря:

– У меня нет больше вопросов к свидетелю. Я бы хотел задать вопрос подсудимым.

Обескураженный свидетельскими показаниями прокурор молчал. Подсудимые на вопрос адвоката, понурив головы, заявили, что были в парке и действительно видели парня с мороженым в руке на парковой скамейке. Первую часть своей работы адвокат Володи выполнил блестяще. Однако теперь подсудимые настаивали на том, что истец, будучи профессиональным боксёром сам потребовал от ребят деньги и стал их избивать.

– Хорошо, – сказал адвокат Володи, – свидетелей вашей беседы нет, но вы же не станете отрицать того факта, что один из вас ударил боксёра ножом, после чего вы втроём бросились бежать? Тот, кто использовал нож, может понести большее наказание. Это очевидно. Кто же это сделал?

– Возражаю, – подскочила адвокат подсудимых, – сторона истца пытается запугать подсудимых.

– Я не запугиваю, – парировал адвокат Володи, – а констатирую. Закон об ответственности ещё не отменяли.

– Протест отклоняется, – сказал судья, – продолжайте.

Подсудимые мрачно молчали.

– Та-ак, – протяжно сказал адвокат Володи, – тогда я попрошу пригласить в качестве свидетеля майора полиции Бессонова.

– Возражаю, – быстро сказала адвокат подсудимых, – я хорошо знаю материалы дела. Майор Бессонов занимался инцидентом, имевшим место на набережной через много дней после того, что произошло в парке. Никакого отношения к данному делу он не имеет.

– Протест поддерживаю, – сказал прокурор.

Адвокат Володи сказал, как бы раздумывая:

– Тогда в попытке убийства можно обвинить любого из подсудимых.

– Как это любого? – взвился подсудимый с косичками. – У меня ножа не было. Я и не собирался убивать.

– У меня тоже ножа не было, – оправдываясь, сказал подсудимый с двумя прядками волос на щеках. Так что мы вообще не причём.

– Вставать надо, когда говорите! – рявкнул судья и ударил молотком по столу. – И не говорить без моего разрешения.

Адвокат Володи настойчиво второй раз попросил пригласить майора Бессонова, поясняя тем, что его информация имеет прямое отношение к рассматриваемому вопросу и явка свидетеля обеспечена.

Судья заиграл желваками и попросил вызвать Бессонова.

Майор чётко отвечал на поставленные вопросы и рассказал о том, что в день происшествия были задержаны за драку в метро Владимир Левый и молодой человек с причёской ирокеза, назвавшийся Вальдемаром. И хоть Вальдемара на месте происшествия в парке не было, майор полагает не без основания, что драка в парке явилась прямым следствием и продолжением драки в метро. Иными словами, потерпевший поражение в вагоне назвавшийся Вальдемаром парень позвонил своим друзьям и попросил их рассчитаться с его обидчиком.

– Вот почему эти трое подошли к Владимиру в парке и затеяли с ним ссору.

Судья недовольно остановил майора:

– Это ваши предположения, которые ничем не подтверждены. Вы говорите явно не по делу, вводя ещё сюда мифическую фигуру какого-то Вальдемара в качестве заказчика преступления.

– Вальдемар фигура не мифическая, – спокойно ответил майор. – Имя его действительно мифическое, поскольку задержанный парень назвал себя ложным именем. И только благодаря инциденту на набережной, в котором принял участие нынешний подсудимый Артур Маковецкий, нам удалось узнать настоящее имя и фамилию, как вы, ваша честь, изволили правильно заметить, заказчика преступления Глеба Задворкина. Он, как я успел заметить, сидит сейчас здесь в зале в качестве зрителя, вместо того, чтобы занимать место рядом с подсудимыми.

– Вы пытаетесь увести суд в сторону, – сказала, резко поднявшись, адвокат подсудимых. – Какие у вас есть доказательства, и что они подтверждают?

Судья бессильно развёл руками, не зная, вмешиваться ли в вопрос. Но майор уже отвечал:  

– Я хочу продемонстрировать имеющиеся фотографии, на которых чётко видно, как ныне подсудимый Артур Маковецкий достаёт из сапога нож, а потом выставляет его вперёд, угрожая. И только потому, что рядом оказался спортсмен, владеющий приёмами рукопашного боя, нож удалось выбить, иначе могла произойти вторая трагедия с этим же самым ножом. Снимки проверены экспертами и у меня есть их заключения об аутентичности, то есть они не подвергались исправлениям.

Майор передал снимки через секретаря судье и продолжил рассказ:

– Кроме того, у меня имеется аудиозапись, из которой явствует, что подсудимый Маковецкий и нынешний истец Владимир Левый встречались до инцидента на набережной. Прошу прослушать запись, к которой я прилагаю заключение экспертов о том, что она не подвергалась изменениям.

Запись прослушали, и снова заговорил майор:

– Помимо этих доказательств, свидетельствующих о том, что наши герои уже встречались, у меня есть заключение экспертов о том, что кровь, обнаруженная на скамейке, где был ранен ножом Владимир Левый, следы крови на рукоятке ножа, принадлежащего подсудимому Артуру Маковецкому, а также следы крови на правом сапоге Артура Маковецкого – все принадлежат не только одной группе крови, но конкретно одному человеку Владимиру Левому, что было доказано даже одним временем происхождения следов. Подсудимый при моём допросе признался сначала в содеянном нападении и в том, что пытался скрыть следы крови на ноже тщательным протиранием. Он не догадался только о том, что сразу после ранения нож был сначала спрятан в сапоге, а потом протёрт неаккуратно тряпкой, которая не удалила подтёки крови за рукоятку ножа. Впоследствии, как я узнал, он стал всё отрицать то ли потому, что не знал о результатах экспертизы, то ли по причине уверенности в безнаказанности преступления.

– Вы всё сказали? – отрешённым голосом спросил судья.

– Нет.

– Что ещё?

– Хочу повторно обратить внимание на то, что за этим преступлением стоит заказчик Глеб Задворкин, который по моим сведениям дал исполнителям, своим дружкам, крупную сумму денег за эту разборку с Владимиром Левым.

– Ничего я им не давал, – завизжал из зала парень с петушиной причёской ирокеза на голове.

– Встаньте, – проговорил нехотя судья. – Если вы что-то хотите сказать, то представьтесь сначала.

– Глеб Сергеевич Задворкин. Да, я сын депутата государственной думы и не позволю оговаривать меня. Требую привлечь к ответственности майора полиции за лжесвидетельство.

– Постыдитесь, Глеб Сергеевич, – начал говорить майор, но опять был прерван судьёй.

– У вас наконец всё, свидетель? Присаживайтесь.

– Одну минутку, – сказал адвокат Володи, вставая, – мне удалось достать видеозапись, подтверждающую слова свидетеля Бессонова.

– Какую ещё видеозапись, – совсем уж раздражаясь, спросил судья.

– Дело в том, что подсудимые встретились с заказчиком преступления Задворкиным возле здания станции метро «Автозаводская». У меня имеется и распечатка разговора с мобильного телефона Задворкина с одним из подсудимых, когда он приглашает своих друзей срочно встретиться и, как он сказал, получить хорошие бабки. Но лучше будет сначала просмотреть видеозапись их встречи, которая была произведена камерами видеонаблюдения у станции метро именно в день совершения преступления и за полчаса до него. Соответствующее заключение технической экспертизы тоже имеется.

Плёнку поставили на видеомагнитофон. На экране было ясно видно, как подсудимые подходят к Задворкину, обнимаются, о чём-то говорят. Затем Задворкин достаёт из внутреннего кармана деньги и вручает каждому по несколько купюр. После этого вся группа отходит в сторону. Некоторое время спустя в обзоре камеры появляется Володя. Он идёт по тротуару к переходу через дорогу и за ним устремляется тройка подсудимых. Несколько позднее в ту же сторону отправился и сам Задворкин.

– Здесь, по-моему, всё ясно, – начал комментировать адвокат Володи. – Налицо преступный сговор, ключевую роль в котором играет Глеб Задворкин, которого следует привлечь к ответственности.

Парень с синим гребешком волос вскочил и бросился из зала. Однако на самом выходе его остановили двое дюжих полицейских.

Судья усталым голосом сказал:

– Глеб Сергеевич Задворкин, вы арестованы в качестве обвиняемого в соучастии в покушении на убийство. Объявляется перерыв в заседании.

 

 

Эпилог

 

Следующее заседание суда переносилось несколько раз по непонятным простому человеку причинам. В конце концов оно состоялось. Обвиняемые получили разные сроки заключения условно. Учли молодость подсудимых и то, что это их первое попадание на столь неприятную для всех скамью.

На заседании, конечно, присутствовали не только школьники, но и преподаватели школы, в которой учились первые энпэшники. Первыми их называли долго, так как в их компанию включались всё новые и новые ребята и не только из этой, ставшей знаменитой школы, но и из других соседних школ. В то же время группы энпэшников стали появляться и в других районах города. Они появлялись повсюду в людных местах, укоризненно глядя на нарушителей элементарных норм общественного поведения, фотографируя особо строптивых, не желающих слушать просьбы молодых патрульных вести себя прилично. Иной человек, ища поблизости урну, чтобы бросить окурок, озирался по сторонам и говорил грубовато в сердцах:

– Теперь уже и плюнуть некуда, обязательно доставай платок, чтоб тебя не засекла в бескультурье неизвестно откуда появляющаяся шпана с повязками на руках. Того и гляди сфотографируют, повесят фото на доску, ославят на весь город, век не отмоешься от позора.

А другим это нравилось. Часто можно было услышать от стариков и старушек:

– Как же стало хорошо жить в Москве. Всюду, не успеешь войти в вагон, трамвай или автобус, а тут уж к тебе кидаются «Садитесь, пожалуйста». В метро раньше говорили громко: «Уступайте место пожилым, инвалидам, беременным женщинам», но сколько же молодых людей утыкались носами в газеты или закрывали глаза, ничего не видя. Теперь к предыдущим объявлениям стали вдруг добавлять: «Молодые люди, просьба к вам – не делайте вид, что вы трое суток не спали или книжка и газета настолько интересны, что вам некогда уступать место рядом стоящему старому человеку или просто женщине. Посмотрите вокруг, доставьте себе и другим удовольствие своей культурой».

На улицах начали замечать и ценить чистоту. Становилось непринятым оставлять в любом месте пустые банки и бутылки из-под пива и других напитков. Все почему-то искали ближайшую урну, чтобы бросить в неё ненужную тару.

Всё реже слышался в обществе грубый язык неотёсанных бомжей. Даже в молодёжных газетах, так любивших заигрывать с молодым читателем, печатая материалы с грубым вульгарным сленгом, стали подумывать о том, что пора внедрять культуру красоты и гармонии, которая, несомненно, заключена и в слове.

По завершении года в газете «Советская Россия» подводились итоги. Лучшим материалом года была признана статья Кати о новых тимуровцах. Она даже получила первую премию. Катю пригласили работать обозревателем.

Всё это было работой энпэшников. Им это очень нравилось.

Однажды на общешкольном собрании выступил Володя Левый. Он сказал огромное спасибо всем своим друзьям за поддержку и заключил свою пламенную речь такими простыми словами:

– Понимаете, пацаны-пацанки, я счастлив, что мы с вами не коптим землю, а по-настоящему живём на ней.

Зал взорвался аплодисментами.

Понятно, что Вика и Володя поженятся, как и Федя с Таней, но после школы. В школьные годы создавать семью они считают безнравственным, а ведь они, нравственный патруль, они энпэшники. Им особенно нельзя быть безнравственными.

 

   
Нравится
   
Комментарии
в.с.
2014/01/14, 17:39:35
много буков...
Добавить комментарий:
Имя:
* Комментарий:
   * Перепишите цифры с картинки
 
Яндекс цитирования
Бог Есть Любовь и только Любовь и Он Иисус Христос
Официальный сайт Южнорусского Союза Писателей
Омилия — Международный клуб православных литераторов