Пацаны-пацанки (продолжение, начало в №54)

2

2094 просмотра, кто смотрел, кто голосовал

ЖУРНАЛ: № 55 (ноябрь 2013)

РУБРИКА: Проза

АВТОР: Бузни Евгений Николаевич

 

Пацаны-пацанки Продолжение, начало в №54

 

 

 

Энпэшники

 

Выйдя из метро, Володя посмотрел на часы. До занятия секции бокса оставался ещё час. Никуда больше успеть не мог, поэтому решил пройти в парк, посидеть на воздухе. Купил в киоске пломбир. Лето выдалось в этом году особенно жарким. Входя в парк, заметил позади себя трёх парней в чёрных брюках и тужурках с металлическими аксессуарами на груди и на бёдрах. Вся одежда на металлических кнопках. Догадался, что это тоже киберготы и подумал, что их многовато на один день. Прошёл по аллейке и сел на свободную скамью в тени высокой ели. Киберы шли в эту же сторону. Это насторожило. Народу в парке в это время немного. Рядом прохожих не было. Глянул на выход из парка, и показалось, что там промелькнул петушиный хохолок, как у Вальдемара, с которым он схлестнулся в метро. Неприятное чувство предстоящей драки охватило тело. Володя переложил стаканчик мороженого из левой руки в правую. Он был левша, что являлось всегда дополнительным неудобством противникам, привыкшим к обычным соперникам правшам.

Трое парней в одежде киберготов заметно отличались высоким ростом, что придавало им уверенность. У двоих причёски были не гребешком, а хохолками, выделявшимися на голове выбритыми боками, у третьего причёску можно было назвать бобриком, а верхняя губа обрамлялась тонкими усиками. Несмотря на жару, парни были в высоких сапогах, с висящими на них цепочками. В этом тоже было их преимущество. У Володи на ногах красовались белые кеды. На всякий случай он снял с плеча сумку со спортивной одеждой, чтобы не мешала, если начнётся драка, и положил её рядом с собой.

Предчувствия не обманули. Киберы шли именно к Володе. Один из них, шедший посередине, криво улыбаясь, спросил:

– Паря, не угостишь мороженым? А то жарко очень.

Наглая ухмылка. Слегка прищуренные глаза. Сама фигура щупленькая. Из троих он выглядел самым слабым, но именно поэтому ему хотелось быть главным. Двое по бокам представлялись вроде телохранителей.

– А не подавишься? – хмуро ответил Володя, поднимаясь. – Чего пристаёшь?

Трое остановились полукругом, перегородив Володе путь к отступлению.

Средний щуплый с прежней ухмылкой пояснил суть проблемы:

– Ты чего это к нашему киберу прицепился сегодня? Думал, так тебе это сойдёт? Мы своих не сдаём, – и выкинул руку вперёд, целясь кулаком в лицо Володи.

Однако опытный боксёр, давно привыкший на тренировках и соревнованиях уклоняться от перчаток соперника, Володя был к этому удару готов, легко отбил стремившийся в лицо кулак своей левой рукой и неожиданно для стоявших соперников сделал прыжок обеими ногами назад, очутившись на скамейке, откуда мгновенно левой ногой ударил среднего парня в подбородок. Тот охнул и рухнул на землю.

В ту же секунду Володя швырнул мороженое прямо в лицо второго кибера. Оно попало ему в глаз своим холодным содержимым, что почти ослепило того, заставив зажмуриться. Против третьего, с причёской бобриком и тонкими усами, не ожидавшего такого поворота событий парня, Володя выставил в привычной манере два своих кулака. Вспомнил слова майора о недопустимости применять свою силу и сказал зло:

– Предупреждаю, что без перчаток мой удар может быть смертельным. Я один против троих. Меня вы не посадите, если что. А вон и свидетели идут, громко произнёс он, заметив в конце аллеи появившуюся парочку молодых людей.

– Ладно, мы уходим, – сказал парень с расплывавшимися по лицу следами мороженого. Он вытер глаз и наклонился поднять упавшего товарища, лёжа потиравшего подбородок. В это время резкая боль в животе оборвала на миг дыхание и заставила Володю согнуться в три погибели, едва не падая со скамьи. Это третий парень, высокий, не отличающийся атлетическим телосложением, с усиками на длинном худом лице, заметив, что внимание их врага перенесено на двоих других, выхватил из-за голенища сапога нож и ударил боксёра.

Упавший щуплый вскочил, и киберы втроём бросились бежать, но не к выходу из парка, а в сторону парочки в конце аллеи. Те, заметив бегущих к ним, не желая сталкиваться с хулиганами, свернули с аллеи и пошли в другом направлении. Володя зажал рану на животе ладонью, сквозь пальцы потекла кровь. Медленно опустился на скамейку, падая боком на свою сумку, и только потом, превозмогая боль, снял ноги на землю, достал одной рукой из сумки аптечку, которую носил всегда с собой на тренировки, хотел перевязать себя бинтом, но попробовал встать и потерял сознание.

Очнулся Володя в машине скорой помощи. Её вызвали те самые молодые люди, которые свернули, было, с аллеи при виде бегущих навстречу киберов, но потом снова вышли на неё и увидели лежащего у скамейки скрюченного раненного парня. Молодой человек сразу по мобильному телефону вызвал скорую, а его девушка оказалась знакомой с медициной и поспешила перевязать рану тем самым бинтом, что нашла в аптечке Володи. Это, как потом сказали врачи, и помогло спасти ему жизнь.

Больница находилась рядом, так что пострадавшего с порезом живота быстро доставили врачам и так же быстро прооперировали. Удар ножа был несильным и наносился из неудобного положения, когда жертва стояла выше нападавшего, так что важные органы тела не нарушились, но при потере крови всё могло кончиться более трагично. Рану обеззаразили, зашили, больного положили в палату.

Володя сам позвонил по мобильнику маме и, стараясь говорить как можно спокойней, сообщил:

– Ма, у меня тут небольшая неприятность – попал на пару дней в больницу. Что-то вроде вынужденного аппендицита. Порезали, но уже всё в порядке. Если ты или папа приедете ко мне, привезите, пожалуйста, мой ноутбук, а то скучно без него.

Из трубки неслось взволнованное:

– Что ты, сынок? Ты ж никогда не жаловался на аппендицит. Откуда это?

– Да чего ты переживаешь, ма? Приедешь, расскажу. Я почти рядом, – и Володя назвал номер больницы.

– Я привезу тебе бульон и фрукты? Как думаешь?

–Привези, но не знаю, разрешат ли. У меня капельница стоит. Главное, ноутбук не забудь.

Через несколько минут после разговора с матерью зазвонил мобильник. Володя нажал зелёную кнопку на трубке и услышал:

– Это Владимир? Здравствуйте. Я из «Московского комсомольца». Меня зовут Катя. Вам, наверное, дедушка говорил. Я бы хотела с вами встретиться. Как вы думаете, сейчас это возможно? Мне подъехать или вы сами ко мне приедете?

Володя начал смеяться, но почувствовав боль в животе, остановил смех.

– Катя, – сказал он, – пока вы были заняты серьёзными делами, меня успели порезать на улице, отвезти в больницу и сделать операцию. Так что теперь я совершенно свободен и готов с вами беседовать хоть до утра, но сам подъехать, как вы понимаете, не могу.

Однако сначала приехал Катин дедушка. Майор вошёл в палату по-деловому.

– Так, что случилось? – спросил.

Володя рассказал, как помнил.

– Написать заявление можешь? Это нужно для возбуждения дела.

– Могу, если подложить что-то под лист бумаги.

Подложили планшет майора.

Забрав заявление и пожелав скорейшего выздоровления, майор отбыл так же быстро, как прибыл.

Не прошло и часа, как в палату, в которой уже сидела мать Володи, вошла Катя. Им повезло в том, что началось время посещений больных: всех пропускали. В послеоперационной палате было шесть коек. Три из них, тщательно застеленные, ожидали поступления новых пациентов. На двух других лежали пожилые мужчины, а рядом с ними сидели, очевидно, их жёны, тоже немолодые. Так что Кате не составляло труда сориентироваться и сразу направиться к койке, возле которой стояла капельница, подключённая к руке совсем ещё, казалось, мальчика. На стуле между кроватью и окном сидела моложавая интеллигентного вида полноватая дама, как её мысленно назвала себе Катя, и держала мальчика за свободную правую руку.

– Я Катя из «Московского комсомольца», – представилась корреспондент. – А ты, если не ошибаюсь, тот самый Володя? Не возражаешь, если мы будем на «ты»?

– А вы красивая, – восхищённо сказал Володя.

– Можно мне тоже говорить «ты», я только перешагнула двадцатилетний рубеж своей жизни. И не надо комплиментов. Я их не люблю. Вот тебе гранат для тонуса.

На этих словах девушка скинула со спины маленький рюкзачок, достала оттуда большой коричневатого цвета плод и положила его на тумбочку, где уже лежали принесённые мамой Володи два яблока, три банана и один апельсин. За гранатом из рюкзачка последовал миниатюрный предмет, почти умещающийся в ладони. Все действия свои девушка сопровождала почти непрекращающейся речью:

– Это диктофон. Я привыкла всё писать на него. Ручкой очень медленно. Надеюсь, ты не будешь возражать? – Она нажала кнопку записи. – А вы, конечно, мама Володи? Ничего, если я прерву немного вашу беседу?

Мама согласно кивнула головой и протянула руку Кате, называя себя:

– Валентина Васильевна. Да, я мама Володи. А вы не слишком молоды для корреспондента такой известной газеты?

Катя даже не улыбнулась, пожимая протянутую руку и отвечая совершенно серьёзно:

– У нас же молодёжная газета. Главному хочется отражать идеи молодёжи. У нас есть и старики, но они не так понимают нас, поэтому лучше иметь молодых корреспондентов. Но вас, наверное, беспокоит профессионализм? Так вот я, прежде чем попала в редакцию, прошла творческий конкурс в МГУ на факультет журналистики, а до этого была победительницей конкурса юных журналистов. Я учусь ещё, перешла на четвёртый курс, а в редакции прохожу практику. – И, не прерывая тираду, обратилась уже не к Валентине Васильевне, а к Володе: – Так что начнём работу? У меня не так много времени. Сначала расскажи, кто и почему, ты сам думаешь, на тебя напал, как ты себя чувствуешь, что собираешься дальше делать, когда выйдешь отсюда. Я, между прочим, после твоего сообщения о нападении позвонила дедушке. Он сказал, что догадывается, кто это мог сделать и уже начал поиск, так как у него есть адрес кибергота, с которым ты подрался. Он уверен, что на тебя напали его дружки.

– Твой дедушка, если майор твой дедушка, только что был здесь – сказала мама Володи, внимательно рассматривая корреспондента.

Володя с улыбкой смотрел на девушку, которая действительно была красива. Давно оформившейся девичьей груди было тесно в розовой кофточке, и она готова была выкатиться из неё. Волнистые светлые волосы скатывались на по-летнему приоткрытые плечи, но уши были открыты, позволяя видеть в них светящиеся на солнце недорогие, но элегантные циркониевые серьги. На круглом личике не видно было никакого макияжа. Разве что чёрная мушка на щеке могла быть нарисована, но это могла быть и настоящая родинка, размещённая именно в этом месте природой для украшения всего лица с не тонкими, но и не такими крупными губами, которые стараются иногда рисовать лишённые вкуса и чувства меры девицы. Брови тоже были натуральными без выщипывания и наводки краской, как и длинные ресницы являли собой естественный продукт природы, а не произведение искусственных декораций.

Володя сообщил красавице, присевшей на край кровати, держа в руке диктофон, что чувствует себя лучше, чем после того, как его ударили ножом, вкратце описал произошедшее с ним в парке и собирался перейти к теме энпэшников, когда в палату вошли, а точнее даже ворвались три девушки и парень. Это были одноклассники Володи – Вика, толстушечка Люда, худенькая Таня и Фёдор.

Первой подбежала к кровати Вика. Элегантный спортивный костюм бебе стального цвета, состоящий из плотно облегающей высокую грудь майки и столь же чётко подчёркивающих все изгибы тела брюк, создавали впечатление высокорослой длинноногой девушки, хотя рост её на самом деле не превышал сто шестьдесят пять сантиметров. Волосы, падавшие волнисто на плечи, были схвачены у основания на затылке красивой заколкой, что не позволяло им рассыпаться. Почти плачущим голосом, но так же тихо, как на уроке, Вика пролила поток слов:

– Ой, Проф, как же так? Что случилось? И что это за трубочки возле тебя? Здравствуйте, Валентина Васильевна. Ой, а зачем тут диктофон? Мы случайно узнали, что ты здесь. Я позвонила тебе домой, хотела узнать, почему твой мобильник не отвечает. Мы же собирались сегодня после твоей тренировки на набке собраться. – Подразумевалась, конечно, набережная, на которой стоял их дом. – А Валентина Васильевна сказала, что ты в больнице. Ну, мы и собрались к тебе. Люся, давай виноград. Мы подумали, что это будет тебе полезно.

Люда уступала ростом даже Вике, но одета была не менее элегантно. Тёмная короткая юбка скрадывала полноту, чему способствовала и пёстрая блузка с таким же пёстрым бантом на груди. Плечи и спина прятались под исключительно белой лёгкой кофточкой. Девушка вынула из красивой белой сумки, висевшей через плечо, целлофановый пакет с несколькими гроздями светло-зелёного винограда.

– Он без косточек и очень сладкий. Тебе, Проф, понравится, – пояснила Таня, философски поправляя очки на переносице. На Тане была розовая кофточка с широким поясом и большой пряжкой на талии. Розовую красоту дополняли короткая розовая юбка и такого же цвета босоножки на высоком тонком каблуке.

Одетый в светлую футболку и тёмно-синие джинсы Фёдор подошёл к кровати, оттесняя Вику и протягивая Володе руку:

– Здорово, Проф! Короче, как ты тут? Что тебя угораздило? Аппендикс?

Лицо Володи явно расцвело при виде друзей.

– Ну, пацаны-пацанки, душевно рад вам. А мама ничего не сказала, что вы придёте. Хватайте стулья от пустых кроватей, садитесь. Есть о чём поговорить. Тут корреспондент «Московского комсомольца» ко мне пришла. Зовут Катя. Будет писать что-то, и вы очень кстати. У меня новая идея родилась только что. – И пока ребята брали стулья от соседних кроватей и усаживались по левую сторону от Володи, он объяснял корреспонденту: – Это вот и есть мои пацаны-пацанки, с которыми мы придумали нравственный патруль.

– «Мы придумали» – это слишком громко сказано, – ввернула Татьяна, – так как это чисто твоя идея, а мы её просто поддержали. Но ты сначала скажи, что с тобой?

Володя скривил губы, словно отмахиваясь от вопроса. Но друзья смотрели на него вопросительно. Им никто ничего не успел рассказать. Тогда вступила Валентина Васильевна:

– Ребята, он и мне сначала ничего не хотел говорить по телефону. Это уж здесь я узнала от него, что его какие-то гады пырнули ножом в живот. Хорошо, что успели довезти сюда.

На этих словах раздался плач.

– Ты чего, Вика? – повернувшись к ребятам, тихо проговорил Володя. – Слегка только поцарапали. Не плачь!

– Но тебя могли же убить? И как это среди бела дня? За что? – говорила она, еле сдерживая рыдания.

Люда быстро достала красивый расшитый платок из сумочки, прижала голову Вики к своей груди и зашептала, вытирая брызнувшие из её глаз слёзы:

– Викочка, не надо, а то и я заплачу. – Обращаясь уже к Володе, сказала:

– Проф, давай, рассказывай, а то её не успокоишь, пока молчишь.

– Да что рассказывать? Всё было просто. Я ехал в метро. Тут какой-то кибер с фиолетовым петухом на голове расселся и не хотел уступать старушке место. Ну, я его стянул со скамьи, он матом на меня. Я укоротил его кулаком, но очень слегка, чтоб он только заткнулся. Нос, правда, окровавил. Тут остановка, и полиция уже поджидает. Там мы поговорили немного, кибера первым отпустили. А он зловредный оказался, как я думаю. Наверное, позвонил по мобильнику своим дружкам. Я от полицейского участка в метро пошёл на тренировку. Было ещё рано, купил мороженное и сел в парке на скамейке. Тут трое подгребли, решили подраться. Я усёк это сразу. Да они такие худосочные. Одного я достал ногой в зубы, другого мороженым в глаз, чтоб остыл. Третий руки вверх, сказал, что уходят. Я тут по глупости поверил и отвернулся от него, а он-то меня и пырнул. Я падаю, а они ходу от меня. Хотел сам перевязаться, да отключился. Очнулся уже в машине скорой. Оперативно сработали. Словом, пустяки это всё. Давайте о деле.

– Ну ладно, излагай, что ты ещё придумал. И не говори, что это мы вместе, тут уж не получится, – улыбаясь, сказала Таня.

Володя готов был отмахнуться, но одну руку продолжала удерживать мама, а ко второй шла трубка от капельницы, по которой медленно стекала какая-то жидкость.

– Тань, какое это имеет значение? – потом, обращаясь к Кате, продолжил: – Главное, что мы все хотим что-то полезное для общества делать. Я бы даже сказал, что эта мысль родилась благодаря нашему новому учителю Николаю Гавриловичу, который напомнил, что его зовут так же, как автора романа «Что делать?» Чернышевского. У меня уже тогда мелькнула мысль о том, что ещё до революции семнадцатого года передовые люди своего времени думали о том, что делать для блага народа. А почему же нам сегодня удаётся прозябать на нашей земле, хотя все почти грамотные, образованные? А Николай Гаврилович как угадал мою мысль и предложил написать сочинения о том, что мы хотим в нашей жизни. То есть заставил нас прямо на уроке думать о самих себе и нашем будущем. Это классно! И мы задумались. А потом после уроков собрались на набережной вот именно этой нашей пятёркой и придумали патрулировать в школе, следить за культурой, которая должна быть нравственной.

– Но главное, что хорошо, – вступила Люда, – нас как бы похвалил Николай Гаврилович и предложил развернуть идею по всей школе. Результата пока большого мы как бы не успели увидеть, так как учёба закончилась, но шума много было. Не всем это понравилось. Ведь даже некоторые девчонки как бы ругаются при всех, что говорить о мальчишках? А уж курят все как бы напропалую.

– Опять ты со своим «как бы», – досадливо заметил Володя.

– Ну, извини. Я иногда помню, но иногда забываю.

– Вы что же и за речью своей все следите? Это входит в обязанности нравственного патруля? – Изумилась Катя.

Ответила Таня:

– Нет, не так. Это новый учитель литературы обратил наше внимание на лишние слова в речи. Вот мы и стараемся исправлять свою речь. А Проф, тот всегда за этим следит. Он как настоящий профессор, всех одёргивает. Мы привыкли.

В это время Валентина Васильевна поднялась.

– Ребята, извините, но мне пора уходить. Спасибо, что вы навестили Володеньку. Сынок, ко мне должна придти аспирантка с диссертацией. Так что я пойду. Тем более что у вас свои разговоры. Боюсь, что я вас немного стесняю.

Она поцеловала сына в лоб, а он приветственно помахал рукой.

После ухода матери Володи все действительно почувствовали себя несколько легче. Дело не в том, что она взрослая, а они только-только выходят из детства. В палате оставались и другие взрослые: во-первых, ещё двое больных у противоположной стены, а во-вторых, пришедшие к ним родные. Но Валентина Васильевна была мамой их товарища, а при маме всегда ребятам приходится несколько сдерживаться. Валентина Васильевна была умной женщиной и всё прекрасно понимала. Ей очень хотелось знать, кто из девочек имеет виды на её сына, кто может стать невесткой и кто же из претенденток нравится больше Володе. Так стараются догадаться все родители, если их интересует судьба любимых чад. Но всему своё время. Нельзя перегибать палку настырным вниманием. И она ушла.

– Так что же ты придумал новое, Проф?

Вопрос задала Вика. Она пересела на место ушедшей Валентины Васильевны и будто случайно взяла руку Володи в свои, как только что держала мама. Это не ускользнуло от внимания газетчицы Кати. Она направила диктофон на Вику.

– Представьтесь, пожалуйста, чтобы я потом не забыла и ничего не перепутала.

Вика, смутившись, назвала себя.

– И расскажите, пожалуйста, поподробнее как отнеслись другие школьники к вашему нравственному контролю?

– Да как? Кому нравится, если ему говорят, чтобы он поднял конфетную бумажку, если только что он её бросил на пол? Или если курят, то теперь стали прятаться от нас. И прежде, чем выругаться, оборачиваются, нет ли нас рядом.

– Это плохо?

– Почему же плохо? Хорошо. Лучше, чем когда всё шло вразнос. То одна техничка ругалась за грязь, а то и мы наблюдаем. Вот год начнётся, мы с первого дня заставим всех помнить о нравственности.

Но Вика не хотела больше говорить и, слегка приподняв руку Володи, опять попросила:

– Проф, ты, может, что-то другое придумал? Рассказывай.

Володя внимательно, неторопливо, словно изучающее, посмотрел на всех собравшихся и, остановив взгляд на корреспондентке, начал развивать новую мысль:

– Я уже тут на койке вспомнил опять рассказ нашего Николая Гавриловича, а именно его комсомольскую юность. Он со своими комсомольцами помогали всему городу. А мы занялись только своей школой. Это хорошо, но мало. Я предлагаю, пацаны-пацанки, расширить работу нашего нравственного контроля. Мы должны пойти в метро, автобусы, трамваи и там заставлять таких оболтусов, как этот Владлен и его компания, уступать места старшим, женщинам, инвалидам.

– Это же не футбольное поле, – заметил мрачновато Фёдор, – нас на всю Москву не хватит. Это раз. И второе. Короче, ты понял, почему оказался здесь? То, что кому-то не нравится в школе – это ерунда на постном масле. Короче, там боятся учителей, боятся, что вызовут родителей в школу и так далее. А в городе так отошьют за твои замечания, что мало не покажется. Короче, ты уже это почувствовал на себе. Не понимаю, как тебе пришла такая мысль? Урок не впрок?

Володя ядовито усмехнулся:

– Испугался, значит? Но ведь мы никого не неволим. Всё только добровольно. А я потому и подумал о порядке в городе, что увидел наглость шантрапы. Да, они могут пойти на что угодно, если у нас не будет поддержки. Но вот тут-то нам может помочь Катерина со своим «Московским комсомольцем», – и он посмотрел пристально на Катю. И все повернулись к ней. Но она не растерялась и поспешила заверить ребят в правильном подходе.

– Я думаю и даже уверена в том, что вы правильно мыслите. Главному должно это понравиться. Мы постараемся опубликовать этот материал, и, если это всем понравится, то в других школах, а, может, и в других молодёжных организациях тоже организуют такие контроли. Вот и охватим весь город, а то и всю страну.

– Класс! Вылезай из кровати скорее, Проф. Начнём работать, – предложила Люда.

– Я-то вылезу. – Володя сдвинул брови к переносице, что-то обдумывая. – Но надо начинать сейчас. Пока я встану, нужно приготовить нарукавные повязки с надписью «Нравственный патруль». С этими повязками на рукавах можно смело заходить куда угодно, и люди будут знать, что мы не просто так говорим, а уполномочены.

– А если спросят, кто вас уполномочил, что скажем? – проявила осторожность Таня. Документик не мешало бы, но кто его даст?

Володя опять посмотрел выжидающе на Катю:

– Что думаешь? Может газета помочь?

– Попробую. Чем чёрт не шутит? Вдруг согласятся взять на себя такую акцию?

– Это не акция, Катя, не кампания по скидкам.

Володя даже попытался привстать на локтях, но Вика тут же положила свою руку ему на плечо, удерживая и шепча, как маленькому, уговаривая:

– Лежи, лежи. Тебе нельзя подниматься, Проф. – И, едва не плача, – проговорила – Ну, почему наш мир такой злой? Тебя же могли убить, а за что? Как же можно так, Проф?

Володя посмотрел в глаза Вики и качнул головой:

– Спокойно, Вика, спокойно. Для того мы и создаём наш нравственный патруль, чтобы делать мир лучше. Я, наверное, совершил ошибку, когда ударил кибера по носу. Нельзя так делать. Вот они и выступили силой на мою силу. Конечно, каждый человек должен быть свободен в своих поступках. Однако, живя в обществе, все обязаны подчиняться законам этого общества. Но в данном случае это скорее моральная обязанность, поскольку нет закона, по которому кто-то должен уступать место старшим или более слабым. Нам следует это учесть. Нужно находить другие не силовые методы воздействия. Может быть, ходить с видеокамерой и фотоаппаратами? Запечатлевать тех, кто должен, но не хочет уступать место.

– Правильно. Можно даже стенды позора устанавливать на улицах, где показывать, как сидят на набережной и лузгают семечки, рассыпая шелуху всем под ноги,  или пьют водку прямо на улице, – предложила Таня. – Мне, например, это очень не нравится.

– И, что ужасно, – подхватила Люда, – пьют и потом такой бардак за собой оставляют, кошмар! Хочешь нормально пройтись, подышать воздухом, а перед глазами и под ногами пустые бутылки из-под шампанского. А банки от пива повсюду в метро, автобусах, трамваях. Ужас! И никому дела нет.

– Я вот ещё что вспомнил. Надо, наверное, кроме нарукавных повязок сделать значки на грудь с каким-то символом. Люда, ты у нас художник. Придумай что-нибудь типа символа. Размножим на ксероксе, купим в магазине баджики, вставим в них рисунок, и все сразу будут видеть, кто мы.

– Проф, ты всё хорошо придумал, – прервал, наконец, своё молчание Фёдор, – но что, если и нас кто-то захочет подрезать? Короче, дело не в том, что я боюсь за себя. Я всё же футболист, короче, тренируюсь почти каждый день бегать и прыгать. А вот девчонки да и многие пацаны спортом не занимаются. Короче, может, организовать специальную подготовку? Найти какого-нибудь тренера по самбо. Подготовиться, короче, против тех, кто начнёт наглеть и руки распускать.

Володя опять хотел приподняться, но Вика снова уже увереннее удержала за плечо.

– Федя, это ты гениально придумал. Только не говори всё время «короче». Заел ты меня этим словом. Действительно, гораздо лучше будет, если мы создадим настоящую боевую дружину. Ходить будем по трое, четверо, в крайнем случае, по двое и, если уж эти киберы-шмиберы будут наглеть и физически возражать, то в случае необходимости покажем, что с нами лучше не спорить. Поищи тренера, пожалуйста. Не футбольного, конечно.

Все дружно рассмеялись.

– Только я думаю, – строгим голосом сказала Таня, – что в эту гениальную задумку надо внести ещё одну струю здравого смысла. Фёдор и так не считает нужным учить уроки, а займётся самбо и нашим нравственным патрулём, то и вовсе ничего учить не будет, да ещё скажет, что занят общественным делом, а потому не учит. Я думаю, его нельзя привлекать к нашему делу, пока он не станет учиться, а то будет только позорить нас.

Володя серьёзно посмотрел на Фёдора.

– Таня права. Нельзя нам полезное дело портить двойками. И то, что ты написал в своём сочинении, конечно, чушь настоящая. Одно дело, когда что-то не даётся, что-то трудно воспринимается, и совсем другое дело, когда лень учиться превращают в идеологию. Просто Федя пропустил когда-то, не выучил что-то, а потом стало труднее, и он решил самому себе объяснить, что учиться не надо. Это ошибка, а признать её он боится. Надо помочь. Таня, ты, мне кажется, и должна этим заняться. Помоги ему подтянуть то, что он упустил, чтобы нам не было за него стыдно.

– А мне какое задание, Проф? Я без дела что ли?

Вика готова была обидеться.

– Ну что ты? Тебе самое главное поручение. На тебя, можно сказать, главная надежда. Ты, как самая у нас представительная, должна будешь договориться с завучем или с директором школы и написать письмо или в районную управу или ещё куда, может, даже в мэрию, чтобы нас зарегистрировали как общественную организацию и дали добро на наши действия по работе нравственного патруля. Сейчас ещё лето, но, думаю, кто-то из руководства в школе есть. Прозондируй, пожалуйста, пока я здесь. Это не просто, но ты попробуй выяснить, как и что.

Вика засветилась радостью от сознания того, что ей поручено очень важное дело, а Володя вдруг попросил её:

–Слушай, подружка, а ты не могла бы спеть что-нибудь потихоньку?

Вика славилась не только в классе, но и во всей школе своим голосом. Она всегда выступала на школьных вечерах. Пришедшие друзья тоже поддержали просьбу Володи. Вика не ожидала и резонно заметила:

– Это же больница. Ты ведь не один здесь.

Но с соседних кроватей донеслось:

– Пойте, девушка, пойте. Мы с удовольствием послушаем.

– Хорошо, я постараюсь негромко. Я спою тебе песню Эдиты Пьехи, которую очень люблю. Слова, конечно, не её, а Рождественского. «Огромное небо».

И она запела низким грудным голосом, задумчиво, словно видя перед глазами трагедию падающего самолёта.

– Об этом, товарищ, не вспомнить нельзя…

В одной эскадрилье служили друзья…

 

Когда она закончила, с соседних кроватей раздались аплодисменты, а в палату вошёл врач и загрохотал строгим басом:

– Это что ещё тут за сборище у больного? Что за концерт? Время посещений вышло вон в то окно. А ну марш по домам! Пациенту пора ужинать и спать. Побольше спать, чтобы скорее выздороветь.

– Извините нас, – почти таким же строгим голосом сказала Таня, – но даже во время войны в госпиталях устраивали больным концерты.

– Она замечательно поёт, – поддержали соседи.

Врач ухмыльнулся, и строгий бас сменился мягким баритоном:

– Знаю-знаю и про войну, и про концерты больным. Всё знаю. Молодцы, что пришли проведать товарища и поёте ему. – И, окинув взглядом молодёжь, тоном не то одобрения, не то укоризны сказал: – Какие же вы все красивые. Вы, часом, не из дома моделей сюда пришли? Прямо как на выставку, а не в больницу. Однако мне пора осматривать больных, а вам по домам. Завтра можете попеть ещё.

 

 

Трудности большого дела

  

Катя Бессонова, приехав домой, прежде всего, поделилась с мамой впечатлениями от встречи с ребятами в больнице. Дедушка ещё не приехал со службы. Отец сидел за своим компьютером и просил не отвлекать пока. Мать и дочь сели ужинать сами. За едой Катя и рассказала матери о необыкновенных ребятах, которые словно из прошлого века решили заниматься тимуровскими делами. Наскоро съев котлету с пюре, выпив чашечку кофе для бодрости, Катя закрылась в своей комнате, попросив маму не отвлекать, пока не придёт дедушка, положила на стол диктофон, включила компьютер. Ей хотелось поскорей перенести всё услышанное в текст на электронный носитель. Подумалось, сколько времени уйдёт на это, если встреча длилась не менее часа. А потом из всего записанного придётся делать статью. То есть необходимо будет несколько раз читать написанное, чтобы ничего не упустить.

Пока компьютер включался, Катя думала, стоит ли всё выносить в текст или лучше писать сразу статью со слуха. Вопрос был не простой. Опыт подобной работы был пока небольшой. Она включила диктофон. Приготовилась слушать. Но диктофон молчал.

«Что за чёрт?» – произнесла мысленно Катя. Взяла диктофон в руки, посмотрела. Миниатюрная кассета не вращалась. «Неужели сели батарейки?» Достала из стола новые, нераскрытые элементы, быстро заменила в диктофоне старые и снова включила. Из динамика донеслись слова Кати: «А вы, конечно, мама Володи? Ничего, если я прерву немного вашу беседу?» и воцарилось молчание. Кассета вращалась, но ничего не было слышно. Руки задрожали от охватившего волнения. Катя отмотала плёнку на начало, включила снова воспроизведение, и опять послышались слова Кати: «А вы, конечно, мама Володи? Ничего, если я прерву немного вашу беседу?» и молчание. Плёнка дальше была пуста.

– Какой ужас? – Катя зарыдала. Она поняла, что весь разговор в больнице у неё не записался. Вспомнилось, что говорил преподаватель института Илья Григорьевич: «Имейте в виду, что, беря у кого-то интервью, не очень рассчитывайте на технику. Она всегда может подвести по какой-либо причине. То ли свет отключится, и магнитофон перестанет работать в самый ответственный момент, то ли в вашем ноутбуке или диктофоне сядут элементы не вовремя, а вы не заметите. Поэтому всегда надейтесь только на свой блокнот и шариковую ручку. А техника должна быть лишь помощником. Пишите основное сами. Так легче будет и расшифровывать записи, которые бывают не всегда понятны».

Катя прекрасно знала этот совет, но техника её ещё ни разу не подводила, и она расслабилась. Разговор в больнице был для неё настолько интересным, что она едва успевала поворачивать диктофон, направляя его на говорящих, и совсем забыла проверить его работу.

Встревоженная плачем дочери, мать вошла в её комнату, спрашивая:

– Что случилось, Катюша?

Продолжая всхлипывать, она объяснила.

– Этот Володя просто необыкновенный. Он такой серьёзный, такой умный. Я таких никогда не видела. Что я теперь ему скажу? Они рассчитывают на меня, а я? Такое большое дело закрутили.

– Дочка, зачем ты убиваешься? Ничего страшного. Во-первых, главное не то, что будет опубликовано, а то, что эти ребята что-то делают. Во-вторых, попробуй сейчас же написать всё, что помнишь. Ты мне очень интересно рассказала. Так и напиши. А о деталях переспросишь по телефону.

Слёзы на глазах девушки высохли. Она посмотрела на мать большими удивлёнными глазами.

– Как ты права, мама. Мне же не обязательно цитировать. Основное я всё помню. А имена сейчас узнаю. Ещё нет девяти, Володя, наверное, не спит, так что можно звонить. У меня есть номер его мобильника.

Трубка домашнего телефона снята, номер набран. Издалека донёсся голос Володи, и Катя сразу представила его круглое лицо с торчащим вихром волос на голове. Спрашивая, она едва могла спрятать волнение в голосе:

– Добрый вечер, Володя, это Катя из «Московского комсомольца».

– Я узнал. Рад слышать.

– Правда? Я тоже рада. Я не разбудила?

– Нет-нет, слушаю, Катя. Есть проблемы?

Кате так хотелось снова говорить с Володей, что не успела заранее придумать, что говорить, потому сочиняла на ходу:

– Я села за ваш материал, но хочу уточнить имена, если не расслышу на диктофоне. Забыла записать, как обычно делаю. Как зовут девочку, которая в тебя влюблена?

– Это какая же? Мы все влюблены друг в друга. Мы учимся вместе с первого класса.

– Ну, та, что тебя всё время за руку держала и успокаивала, как мама.

– А-а, это Вика Белая.

– У неё волосы мне показались каштановыми.

– Волосы да, каштановые, а фамилия Белая. Её папа работает в министерстве культуры. Какой-то главный специалист. Я надеюсь, что он поможет Вике организовать поддержку нашему патрулю.

– Ага, поняла. Твоя мама с нею знакома?

– Катя, что за смешной вопрос? Мама всех знает в нашем классе. Половина ребят живут в нашем огромном доме. Мы часто собираемся вместе по праздникам. Мы как одна семья и потому любим друг друга. Но ты же не только о Вике хочешь узнать?

– Нет, конечно. Я просто подумала, что она самая… Впрочем, я поняла. А как зовут девушку в очках, что б я не перепутала?

– Это Таня Иванкина. Она отличница и очень педантична. Поэтому я предложил ей помогать Фёдору.

– А его как фамилия?

– Ты не поверишь, но у него спортивная фамилия Бегунов. Он вообще-то новый человек в нашем коллективе. Недавно поселился у нас в доме и пришёл в наш класс. Так что мы с ним по-настоящему ещё не подружились. Но постараемся сойтись с ним.

– Ну и как зовут полненькую девочку?

– Люда Звонкина. У неё мама дизайнер. А Люда сама прекрасно рисует.

Катя торопливо записывала всё в блокнот. Поблагодарив за информацию, сказала, что садится писать и потому желает скорейшего выздоровления и спокойной ночи.

В окне забрезжил рассвет, когда Катя закончила набирать свою статью. Даже когда пришёл дедушка, её не позвали, чтобы не отвлекать от работы. Впрочем, летние ночи коротки. Катя успела ещё и поспать, прежде чем мама разбудила её на завтрак. Протирая глаза и позёвывая, она сделала наскоро гимнастику, умылась, распечатала статью на принтере, сунула её папе для прочтения и уселась за стол поглощать обязательную утреннюю кашу, наблюдая за реакцией отца, которую весьма трудно было рассмотреть, пока он, молча, допивал свой кофе.

В столовую вошёл дедушка.

– Доброе утро, дедуль. – Катя вскочила и обняла майора, одетого по-утреннему в домашний халат. – Нашли киберов?

– Не так это просто, внучка. К Вальдемару съездили, но по указанному адресу его не нашли. Адрес он, скорее всего, выдумал. Но найдём и его, и дружков. Дело серьёзное. Вчера просто не успели. А когда твой герой поправится, проведём с бандитами очную ставку, и всё сразу определится. Киберы – народ заметный. Найдём.

Закончив чтение одновременно с последним глотком кофе, отец Кати качнул одобрительно головой:

– Как редактор должен сказать, что написано грамотно. И название броское «Тимуровцы нашего времени». Тут ассоциация и с книгой Гайдара «Тимур и его команда», и с романом Лермонтова «Герой нашего времени». Мне думается, что это неплохо. Но как читатель, могу выразить удивление. Я полагал, что сегодняшнюю молодёжь уже не интересуют общественные проблемы. Это, можно сказать, для меня открытие, что есть такие молодые люди, которые хотят что-то делать, а не пить пиво и заколачивать бабки. У вас в школе, насколько я помню, никаких подобных идей не было.

– Ты прав, папа. Я сама была в шоке, когда слушала Володю. Это такой удивительный человек!

– Ты не влюбилась ли в него, малышка? Не помню, чтоб ты кого-нибудь так расхваливала. Даже в статье это чувствуется.

– Папа! – Катя возмущённо бросила чайную ложку на стол. – Он же ещё мальчишка. Как ты можешь так говорить?

– Шучу, малышка. Шучу. А ты чего ложку бросаешь? Не влюбилась и ладно. Чего волноваться-то?

– Кроме того, папа, у него полно влюблённых в него девочек. Они поддерживают все его идеи.

– И правильно. Пусть поддерживают.

Несколько иной разговор состоялся у Кати, когда она принесла статью в редакцию. Завотделом, не просто крупный, а массивный мужчина в возрасте, приближающемся к сорока годам, в футболке, обтягивающей широкую грудь, с трудом скрывающую внушительный живот, снисходительно взял протянутый Катей пластиковый файл, вынул вложенные в него листы бумаги и, глянув только на заголовок, насмешливо бросил:

– Только этого нам не хватало: рекламировать тимуровцев. Мы, слава Богу, не в советское время живём. Совковая идеология давно в прошлом. Чего тебя дёрнуло?

Катя сжала зубы, сдерживая закипавший в ней гнев, и тихо попросила:

– Аркадий Феликсович, я очень прошу вас, прочитайте сначала статью, а потом скажите своё мнение. А то мы начнём спорить неизвестно о чём. Папа, например, одобрил.

– Ну ладно, ты меня папой не стращай, – примирительным тоном сказал Аркадий, которого все в редакции звали по имени, кроме практикантки Кати. Ему прекрасно было известно, что её отец главный редактор крупного издательства и хорошо знаком с главредом газеты. – Я ведь только о заголовке пока высказался. Мы его никогда не пропустим.

– Аркадий Феликсович, я всё же хочу, чтоб вы сначала прочитали то, что я написала. Не люблю спорить попусту.

Аркадий смолчал и углубился в чтение, время от времени подхмыкивая себе в нос. Дочитав до конца, резюмировал:

– Так, Катя, тема раскрыта. Учишься не зря. У главного героя вихор, как сама революция. Это ты мощно сказанула. Материал обсудим на редсовете. Вопрос не такой простой, как тебе кажется. Мы сами в газете используем молодёжные жаргоны, чтобы быть ближе к нашим читателям, а тут ты предлагаешь бороться с тем языком, которым живём. Это сегодняшняя реальность. Как можно против неё выступать? Нет, статья может вызвать большой шум. Не уверен, что это нам надо, но подумаем. А пока иди, отдыхай. Или сначала зайди в отдел писем. Почитай последние отзывы. И в интернете посмотри. Составь небольшой обзор корреспонденции.

– У меня к вам ещё просьба. – Катя сделала паузу, словно подбирая нужные слова. – Не могли бы мы выдать ребятам что-то вроде удостоверений в том, что они действуют от имени редакции? Это бы им очень помогло.

Грузное тело завотделом дёрнулось в кресле, выдавая неудовольствие.

– Ты во что меня втравливаешь? Очень сомневаюсь, что эта идея мальчишек кому-то вообще придётся по душе. В советское время да, это пошло бы на ура. Там все были зомбированы. А у нас сейчас свобода действий. Демократия. Понимаешь? За неё мы боролись. Но не будем сейчас разводить дискуссию. Разговор окончен. У меня и без тебя забот хватает.

 

 

* * *

 

Четверо – Вика, Люда, Таня и Фёдор вышли из больницы, где оставили поправляться своего лидера Володю, и направились домой. Все жили в одном здании, но в разных подъездах. Люда и Вика были подругами, и пошли сразу к Вике домой поделиться своими  девичьими тайнами и планами.  Квартиры Тани и Фёдора были в разных подъездах, но Таня вдруг сказала:

– Федя, может, начнём заниматься сегодня, чтоб не терять времени? Можно пойти ко мне. Мои сегодня ещё на даче, никто мешать не будет.

Девушка сама от себя не ожидала такой смелости. Как-то само сорвалось с языка.

Фёдор пожал плечами:

– Пойдём. Только… Короче, я не помешаю?

– Коротко говоря, – с лёгкой иронией в голосе, сказала Таня, – ты не помешаешь, но давай, ты всё же будешь следить за собой и не говорить каждую минуту своё «короче». С этого и начнём наши занятия.

Они подошли к подъезду. Таня набрала код на входной двери. Через минуту они поднимались на одиннадцатый этаж. Квартира Фёдора находилась на двадцать втором. Дверь на этаж открывалась ключом. Прошли до конца коридора. Входная дверь в квартиру была обита чёрной кожей. Катя вставила ключ в один замок, повернула, затем в другой, раздался щелчок, дверь открылась. Володя с интересом наблюдал за операцией входа в квартиру, где сразу пришлось снять обувь и надеть тапочки, ступить на мягкий ковёр.

Татьяна попросила Фёдора помыть руки, предложив начать с вечернего чая на кухне.

– Полотенце в ванной, гостевое первое слева. Я пошла включать чайник.

Оба, Татьяна и Фёдор старались скрыть своё смущение всеми способами. Им было всего шестнадцать. Татьяна понимала, что инициатива должна принадлежать ей – она же хозяйка. Ей не надо было признаваться себе в том, что впервые молодой человек перешагнул порог её квартиры. До сих пор здесь бывали только подружки да гости родителей, если и с детьми, то маленькими. На кухне девушка остановилась в нерешительности. Она предложила чай, а вдруг гость голодный и хочет есть. Сама бы она, пожалуй, начала с чего-нибудь более существенного, не дожидаясь приезда родителей с дачи. Но начала всё-таки с чая. Кувшин с отфильтрованной водой стоял полный. Перелила воду в чайник, нажала кнопку кипячения. Открыла заварочный чайник, вылила остатки, ополоснула. Глянула в холодильник, чтобы лишний раз убедиться, что еды вполне достаточно. Подошла к окну, смотревшему прямо на набережную. По Москве-реке медленно проплывала баржа, гружёная металлоломом. Заходящее солнце окрасило облака нежно-розовым цветом. Ветра не было. Вода в реке выглядела неподвижной. Отражения розовых облаков делали картину фантастически прекрасной.

– Любуемся?

Голос за спиной заставил вздрогнуть от неожиданности.

Татьяна обернулась и погрозила пальцем:

– Что подкрадываешься как мышь? – Потом деловито спросила: – Ты голоден? Может, поедим что-нибудь перед чаем? А то на голодный желудок заниматься плохо.

– Можно и поесть. А что есть?

– Макароны, гречневая каша, суп. Можно яичницу сделать. Что предпочитаешь?

Ответ Фёдора был неожиданным, как и его подход:

– А творог есть?

– Есть. Ты любишь молочную пищу? Или ты на диете?

– Нет, не на диете, но я люблю вкусную пищу.

– Ты гурман?

– Да, когда сам готовлю. Давай сделаем макароны так, что пальчики оближешь.

Татьяна удивлённо посмотрела на гостя и дальше выполняла все его указания. А он попросил достать макароны. Взял висевшую на стене сковородку, поставил на электроплиту, включил. В сушильном шкафу увидел небольшую миску, положил вынутый из холодильника творог. Попросил разбить на него два яйца и, заметив немецкий миксер, стал размешивать им творог с яйцами. Одновременно попросил Таню влить подсолнечное масло на разогревшуюся сковородку и затем положить туда макароны, подсолить слегка и накрыть крышкой. Размешав творог до сметанообразной массы, подсолил, открыл сковородку и вылил смесь на макароны, плотно прикрыв крышкой и объявив:

– Вот и всё приготовление, Таня. Теперь, короче… ой, извини, – спохватился Фёдор, вспомнив о предупреждении, – будем делать вид, что ничего не видим на плите, поболтаем о чём-нибудь, можно поставить на стол тарелки и вилки, полюбоваться видом из окна. Из моей квартиры он ещё лучше, так как по сравнению с нашим двадцать вторым этажом вы живёте почти на земле, а мы почти в небе. Там и солнце дольше светит и закат красивей.

Таня улыбнулась:

– Зачем нам делать вид, что ничего не видим на плите?

–Это очень важно, – как большой эксперт проговорил Фёдор, – мы должны оторваться мысленно от блюда, чтобы не открывать поминутно крышку, проверяя его готовность, но на самом деле привести в боевую готовность наше обоняние. Как только почувствуем, что по воздуху поплыл восхитительный аромат, означающий появление аппетитной корочки на макаронах, тут же мчимся снимать сковородку. Блюдо готово.

– Прикольно.

Таня сказала это слово, не задумываясь. Оно вошло в молодёжный сленг давно в самых различных вариантах, скорее всего, из жаргона криминальных элементов. Казалось бы, что общего между фразой «приколоть кнопками бумагу к доске» и другой «приколоть кого-то» в смысле зарезать? Но у молодёжи в сленге совершенно иной смысл в слове «прикалываться», что означает шутить над кем-то, что-то изображая из себя. Говорят «хватит прикалываться», то есть «довольно дурачиться». Тогда как слово «прикольно» подразумевает совершенно иной смысл, который можно спокойно выразить словами «здорово, прекрасно, замечательно». Поистине велик своим многообразием русский язык.

Несколько минут спустя, когда уже тарелки и чайные приборы стояли на кухонном столе, чайник вскипел, и чай был заварен, Таня вскричала:

– Ой, я чувствую аромат.

– Спокойно, – торжественно сказал Фёдор, – несколько секунд можно подождать… Так, снимаем. А теперь, хозяюшка, смотри, что получилось.

Фёдор поднял крышку, и глазам Тани предстало великолепное зрелище белой пушистой  творожной шапки, полностью скрывавшей под собой макароны.

– Что это?!

В вопросе Тани звучало и удивление и восхищение.

Не отвечая на вопрос, Фёдор взял нож и разрезал содержимое сковородки ровно пополам. Взял висевшую на стене лопаточку и аккуратно разложил пудинг по тарелкам.

– Быстро и хорошо, – сказал он удовлетворённо. – Давай есть. Ни секунды не сомневаюсь, что вкусно.

Они сели за стол. Таня под внимательным взглядом Фёдора отломила вилкой кусочек пудинга, положила в рот и через мгновение проявила свой восторг:

– А сочный какой! И такая вкуснятина! Если так есть каждый день, с тобой и растолстеть можно.

– Ну, я же не толстый.

– Так это ты. Футбол, наверное, весь жир в теле съедает.

– Конечно. Но ты не беспокойся за себя. Начнём заниматься самбо, и тебе тоже не удастся поправиться даже с такой едой.

Приготовление пищи и сама еда, завершившаяся чаепитием с печеньем и бубликами, привели обоих молодых людей в весёлое настроение, ликвидировав всякие признаки смущения, так что заниматься в комнату Тани они пошли как старые друзья. Таня посадила Фёдора за письменный стол, достала из ящика чистую тетрадь и сказала тоном преподавателя:

– Начнём с русского языка. Сначала напишешь диктант. Я подиктую. А потом проверим ошибки и увидим твои проблемы. Можно, конечно, писать на компьютере, где ошибки сразу подчёркиваются автоматически. Но нам важно увидеть твои пробелы в знании грамматики. Кроме того, в классе ты же не будешь писать на компьютере.

Урок начался. Таня диктовала неторопливо, чётко, произнося каждое слово чуть ли не по слогам, прохаживаясь по комнате, отвлекая внимание ученика своими длинными ногами, максимально обнажёнными, благодаря современной короткой юбке, на что Фёдор обратил внимание ещё в больнице. На кухне все мысли его были заняты приготовлением пищи, но теперь, сидя за столом с опущенными вниз глазами ему не удавалось удерживать взгляд всё время на тетради. Как только Таня останавливалась перед ним, глаза невольно скашивались на её красивые, словно аккуратно выточенные из гладкого дерева ноги. Но Таня внимательно наблюдала за учеником и строгим голосом возвращала глаза к тетради:

– Прошу не отвлекаться. Сосредоточься на тексте.

Но сосредотачиваться на письме у Фёдора не получалось, поэтому, когда диктант наконец подошёл к концу и Таня взяла тетрадь, её большие глаза за стёклами очков стали совсем огромными от удивления.

– Федя, ты гигант в русском языке, – сказала она почти саркастическим голосом, – делать такие ошибки надо уметь. – Она покачала головой. – Кто же пишет слово «пришёл» через «е» и «о». В одном слове ты показываешь, что не знаешь, когда пишутся приставки «пре» и «при» и что глагол «пришёл» пишется через «ё», а не «о». А слово «хорошо» написал почему-то с буквой «ё» на конце. Как это тебе пришло в голову? Ты же не иностранец.

Лицо Фёдора постепенно преображалось, покрываясь красной краской. Он продолжал смотреть вниз, уставившись глазами на тапочки стоявшей перед ним девчонки. Преодолевая смущение, выжал всё-таки из себя:

– Тань, ты почти угадала. Я не иностранец, но мы недавно приехали из Киргизии. Мы-то сами русские, но у меня товарищ был, который всегда говорил «хорошё», и я как-то автоматически так написал.

Таня взмахнула рукой свободной от тетради, сказав:

– Извини, Федя. Я не хотела тебя обидеть. Просто очень удивилась. Но ты не волнуйся. Справимся. Правила я тебе объясню постепенно. Но кроме этого тебе надо самому читать больше книг. Это помогает лучше всего. И я буду тебе давать задание не диктант писать, а переписывать некоторые страницы из книги. Так ты лучше запомнишь, потому что при этом работает не только зрительная, но и моторная память.

– Какая память? – переспросил Фёдор.

– Моторная. То есть твоя рука, переписывая из книги, как бы сама запоминает, как пишется то или иное слово.

Фёдор поднялся и, посмотрев прямо в глаза девушки, неожиданно предложил:

– Тань, а хочешь и я тебя поучу кое-чему? Володя говорил о том, что надо учиться самбо. Я найду тренера, но сейчас могу тебе показать несколько лёгких приёмов, которые сам знаю. Ими очень полезно владеть.

Таня положила тетрадку на стол.

– Ну, покажи. Надеюсь, руки не сломаешь. Очки снять?

– Не сломаю, – буркнул Федя, – а очки, конечно, сними.

Он отошёл от письменного стола на середину комнаты.

– Становись передо мной.

Таня поместила очки на кровать возле окна и заняла указанное ей место напротив Фёдора.

– Стой спокойно, – попросил он, – и не бойся.

– Да я не боюсь.

На самом деле Татьяна очень боялась и даже несколько напряглась, вытянув руки по швам подобно двум струнам, что не ушло от внимательных глаз Фёдора.

– А я тебе говорю, расслабься.

Он прикоснулся левой рукой к её правой, пытаясь отвести её слегка в сторону.

– Видишь, как рука напряжена? Встряхни ею.

Таня встряхнула рукой, действительно расслабляясь. В ту же секунду, произнеся своё любимое слово «короче», Фёдор откинул руку резко высоко в сторону, нагнулся и проскользнул всем телом, делая шаг вперёд. Затем обнял девушку правой рукой со стороны спины за талию и резко нагнулся вперёд, подняв удерживаемое тело девушки себе на спину.

Оказавшись прижатой к спине парня своей спиной да ещё в воздухе, Таня вскрикнула от неожиданности:

– Ой-ой!

Больше она не успела ничего сказать, так как взлетевшие вверх ноги тут же опустились, и Таня снова оказалась на полу, но без тапочек, которые по инерции соскочили и отлетели туда, куда в сущности могла упасть и девушка, если бы не сильная рука парня, удержавшее тело на своей спине. Фёдор выпрямился и отпустил партнёршу.

– Федя, ты с ума что ли сошёл? Ты-то в джинсах, а я? А если бы у меня юбка расстегнулась на твоём приёме? Хороша я была бы перед тобой. Да и вообще, я чуть не кувыркнулась головой на пол.

– Так не кувыркнулась же? Чего переживать. А насчёт юбки я не подумал. Что у вас, у всех девчонок, такая слабая одежда?

– У каких всех девчонок, – подозрительно спросила Таня тоном, в котором чувствовались нотки ревности. – Ты всем такие приёмы показываешь?

– Да, нет, первый раз показываю тебе.

– Ты же мог меня уронить!

– Но не уронил же, – упрямо сказал Фёдор.

Дверь в комнату отворилась.

– Что тут у вас происходит?

На пороге стоял отец Тани.

– Ты жива, Танюша? Мы с мамой приехали, смотрим, в прихожей чьи-то кеды, на кухне две тарелки и две чашки. Поняли, что у тебя гость, а тут крик. Вы не подрались случайно? Кто этот молодой человек?

– Всё нормально, папуль, – торопливо стала объяснять Таня. – Мы с Федей занимались русским языком. У него есть некоторые проблемы с грамматикой. Он недавно в нашем классе и мне поручили помочь.

– А твой крик – это тренировка звуков, как я понимаю? Кстати, меня зовут Иван Сергеевич.

Фёдор пожал протянутую руку, говоря растерянным голосом:

– Федя.

– Это я понял, – улыбнулся Иван Сергеевич, – а кричала она чего?

– Да я один приём самбо показал. Она не ожидала, вот и вскрикнула.

– А ты самбист?

– Нет, я футболом увлекаюсь, но несколько приёмов обороны знаю. Тане тоже полезно ими владеть.

– Зачем это девочке? Она в армию не собирается, если я не ошибаюсь.

– Умение обороняться, Иван Сергеевич, по-моему, всем нужно, а красивым девушкам сегодня особенно.

– Папуль, – умоляющим голосом проговорила Таня, – ты нам мешаешь работать.

– Нет-нет, – торопливо сказал Фёдор, – мне уже пора уходить. Поздно. Спасибо, Таня, за урок.

– Ну, что ж, приятно было познакомиться, – сказал Иван Сергеевич. – Танюша проводи гостя и по пути не забудь поблагодарить за комплимент. Он ведь имел в виду тебя, когда говорил о красивых девушках, или я ошибаюсь?

Фёдор хотел что-то ответить, но Таня не дала ему раскрыть рот, отвечая сама отцу и уводя парня в другую комнату:

– Папа, брось свои шуточки. Я сама знаю, что мне говорить. Не смущай человека. Он говорил вообще, а не обо мне.

Выходя в коридор, оба молчали. На лестничной площадке, уже в дверях лифта, Фёдор тихо сказал:

– Но папа твой был прав, Таня, я говорил о тебе.

Таня не успела ничего сказать, как двери лифта закрылись.

 

 

* * *

 

В комнате давно растворился, но продолжал плавать запах кофе. Лучи заходящего за реку солнца падали на ажурную занавеску окна, отбрасывая фигурные тени на потолок. Вика и Люда, оставив тапочки на полу, привычно забрались на диван, усевшись друг против друга с согнутыми в коленях ногами. С самого утра они занимались выполнением поручения Володи и теперь под самый вечер встретились в квартире Людмилы, чтобы поделиться результатами. Люда, которую Вика называла Люсей, очень любила вкусно поесть и сама готовить. Мама её работала не просто портнихой, но была и модельером-дизайнером. Она хорошо рисовала и научила этому дочку. Почти все дни и вечера она проводила то за швейной машинкой, то с лекалом в руке, изобретая модели. Одежду любимой дочери, естественно, она шила сама. Да и лучшая школьная подруга Людмилы Вика тоже одевалась не без совета и помощи Нины Васильевны. Так звали маму Люси. Поэтому Люся частенько сама готовила завтраки, обеды и ужины для семьи. Отец Людмилы, Николай Николаевич, высокий худощавый блондин – Люда комплекцией пошла в маму – работал электриком в метрострое посменно и потому часто пропадал вечерами, а то и ночами на работе. Вот и сегодня его дома не было, а Нина Васильевна сидела в своей комнате за работой.

Устроившись на диване с чашками хорошо сваренного натурального кофе в руках, девочки обсуждали события дня.

– Сначала ты рассказывай, – попросила Вика. – Что с повязками?

– Ну, это не проблема. Материал мама как бы нашла. Нам много не надо. Трафарет надписи «Нравственный патруль» я сделаю – это тоже не проблема. Потом будем только наносить краску. Всё просто. Но я ещё не придумала, каким шрифтом писать.

– Можно набрать текст на компьютере. Там много шрифтов. Выберем покрасивее и наклеим на материю, или ты срисуешь на трафарет.

– Это идея, – согласилась Людмила. – Можно и так. Но нужно придумать и какой-то символ для значка. Об этом я пока думаю. Может, что-то как бы абстрактное выбрать?

– Опять ты со своим «как бы». Ты, Люся, думай, думай и без всяких «как бы». Я лучше не придумаю, пожалуй. Я не художник.

– Я и думаю. А у тебя как? Что-нибудь успела сегодня?

– У меня пока проблемы. Пошла в школу. Там была только Евдокия Васильевна. Рассказала ей о нашей идее. Она же завуч. Я решила, что это как раз по её части. Но она сказала, что занимается только учебным процессом, а общественные дела к ней не относятся. Спрашиваю, что же делать, если сейчас никого больше в школе нет. Тогда она позвонила кому-то по телефону, стала рассказывать, что у нас в школе мы делали и теперь хотим делать то же в городе. Потом смотрю, как лицо Евдокии бледнеет. Ей что-то отвечают. Я сразу поняла, что там ругаются по телефону. И точно. Евдокия трубку положила, аж рука задрожала, и сказала, что зря послушала меня. Её на чём свет отругали, сказав, чтобы мы не занимались самодеятельностью. Но она звонила не директору, а в отдел народного образования. Там ей и врезали.

– А ты с папой не разговаривала? Он же у тебя в министерстве культуры работает.

– Поговорю, конечно. Думаешь, почему Володя мне это поручил? На него и рассчитываем. Но он сейчас в командировке. Приедет, попрошу его помочь. Только лето ещё не кончилось, и все начальники в отпусках на курортах.

Тени с потолка исчезли. Солнце зашло за горизонт. Неспешно приближалась ночь.

 

Продолжение следует

 

   
Нравится
   
Комментарии
Комментарии пока отсутствуют ...
Добавить комментарий:
Имя:
* Комментарий:
   * Перепишите цифры с картинки
 
Яндекс цитирования
Бог Есть Любовь и только Любовь и Он Иисус Христос
Официальный сайт Южнорусского Союза Писателей
Омилия — Международный клуб православных литераторов