«Если не сдохну с голоду, то стану большим поэтом…»

2

3427 просмотров, кто смотрел, кто голосовал

ЖУРНАЛ: № 43 (ноябрь 2012)

РУБРИКА: Юбилей

АВТОР: Анашкин Эдуард Константинович

 

К 60-летию Евгения Семичева

 

С ранней юности я не только веду дневник, но и собираю письма писателей, что мне адресованы. Интересно бывает перечитывать их, как бы возвращаясь в прошлое. Читаешь, и словно молодеешь. Ощущаешь дыхание прошлой эпохи, ловишь себя на мыслях,  порой неожиданных. Об этом и многом другом думалось, когда в преддверии 60-летнего юбилея выдающегося поэта-земляка Евгения Семичева, по совместительству моего давнего друга, просматривал семичевские письма ко мне. Слегка пожелтевшие листы бумаги, которые сохранил в надежде, что когда-то мне доведется  писать о Семичеве, как о поэте не просто незаурядном с точки зрения филологии. Но – глубоко национальном, что для меня куда как важнее. 5 ноября 2012 года Евгений Семичев празднует своё 60-летие. Уверен, немало найдётся в современной России замечательных писателей, которые захотят сказать своё слово о Семичеве. Но одно из таких слов вправе сказать и я. Десятилетия дружбы дают такое право.

Письма… Семичев не из тех, кого можно назвать поклонником  эпистолярного жанра. Он в чистом виде поэт, настолько поэт, что даже, видимо, проза в виде письма для него затруднительна. Это не мои догадки, Семичев сам в этом признался в одном из писем ко мне. Тем ценнее те немногие семичевские письма, что хранит мой архив… Вот, к примеру, письмо, которое он отправил мне незадолго до своего отъезда в Москву на Высшие литературные курсы в 1995 году: «Ты меня достал своими письмами. И я решил написать тебе ответ. В конце апреля выходит новая книга стихов «От земли до неба»… Теперь отвечаю на твои вопросы. Первые мои стихи опубликовал Владилен Кожемякин в «Дне поэзии» (имелся в виду выходивший в Куйбышеве альманах «День поэзии» – Э.А.), за что я ему  благодарен. 1974 год – первая моя публикация. В институт культуры пошёл потому, что плохо учился в школе. Направление получил в  Кострому. Но проработал там всего два месяца и уехал, оставив записку: «В  гробу видал я вашу Кострому». Работал преподавателем на кафедре театральной режиссуры – год. Потом уехал в Мичуринск и поступил в драматический театр. Никто меня там не ждал. Но Бог, видимо, пожалел меня, такого дурака, и я стал артистом. Играл Мичурина. Единственный в России великой. После чего окончательно обнаглел, решив, что у меня есть определённые способности. Какая наивная глупость! Служил в театрах в  Мелекесе, Майкопе, Борисоглебске, Благовещенске, Армавире... Объездил с гастролями всю Россию от Балтики до Сахалина… Ничего не писал все эти годы, ни строчки. Театр дал мне очень много, если не сказать – всё! Может, из меня и не получился бы поэт, если бы не театр.  Поэзия для меня – Театр! Стихи – это мои моно-спектакли, где я и драматург, и режиссёр, и актёр, и композитор и худрук – один во всех лицах. Так что, с театром я не расставался и не расстанусь никогда… Учился у жизни, но и продолжаю учиться каждый день. И дипломом по окончанию этой школы будет могильная плита. Авторитетов не имею. Люблю классику. Вот, кажется, и все твои вопросы исчерпаны. Удачи тебе. Твой Семичев».

А вот письмо «моего Семичева», которое датировано 10 апреля 1996 года. И отправлено с адреса общежития Московского литературного института, что на улице Добролюбова 9/11, комната 737. «Получил твоё письмо и перевод. За что тебе благодарен. Живу сносно. Вот задумал жениться. Женщина очень хорошая, милая, добрая. Чего ещё надо? Стихи мои охотно берут журналы, но надо ждать публикаций. Много новых знакомств! Большие поэты меня признают за своего, хотя это ни о чем не говорит. Если удастся, встретимся на «Жигулёвской весне», поговорим подробнее. Не люблю я, да и не умею писать в прозе… Стипендия у нас 100 тысяч рублей. На эти деньги жить нельзя. Малиновский прислал ещё стипендию 100 тысяч рублей. Так что на всё 200 тысяч рублей. Это для Москвы ничто, просто смех курам. Все слушатели ВЛК получают от своих союзов стипендии, а наши самарские писатели-козлы хоть раз бы червонец прислали. Если не сдохну с голоду, то стану большим поэтом. Пока Бог милует, а дальше не знаю. Саша Громов прислал мне 100 тысяч рублей (молодец!). Сам, наверное, не жрал, а о друге подумал. Странный он человек, но не любить его нельзя. Я был во Владимире, Рязани – выступал со стихами, немного заработал. Купил плащ и рубаху. Уже хорошо. Не будешь же ходить голым. Будь здоров. До свидания. Твой Семичев».

Нынешний читатель, особенно молодой, читая эти строчки, наверняка удивится. Как же! Такие деньжищи, десятки тысяч, получал поэт и печалился  при этом, как с голоду не умереть. Для таковых молодых читателей поясню, а читателям постарше напомню – то было время печально легендарных «лихих-девяностых». Когда все мы стараниями наших «гайдаров» стали в одночасье миллионерами. Правда, счастливее мы от своего миллионерства не сделались, поскольку булка хлебушка тогда взыграла порой до нескольких тысяч рубликов! То было время до денежной деноминации. Грустно не это. А то, что понимали многие из нас, писателей Самарской области, каждый в отдельности, не понимала почему-то тогдашняя региональная власть. Не понимала, что писатели тоже люди, а не ангелы бестелесные, и что они должны что-то кушать. Спасала, как видите,  человеческая писательская солидарность. Я, в те лихие времена работавший чабаном,  совхозный сельчанин, мог позволить себе послать Семичеву в Москву лишь 50 тысяч рублей в месяц. Но, как говорится, с миру по нитке… Так же, видимо, думали два Александра – Громов и Малиновский, не забывшие поэта-земляка, бедующего в столице… Так что с Евгением Семичевым, когда он пишет, что ВСЕ самарские писатели – козлы, я не  согласен. Всё-таки  не все…

Думаю, что несмотря на всю голодуху и бесприютность, середина «лихих-девяностых» было счастливым временем в жизни Евгения Семичева. Это было время начала признания его как поэта большого, поэта  всероссийского. Время первых публикаций Семичева в журналах «Наш современник», «Молодая гвардия», «Москва», газете «Литературная Россия»... Не всё, конечно, шло гладко. Помнится, журнал «Дружба народов» в течение полугода на обложке анонсировал подборку Евгения Семичева и в итоге… так и не напечатал её.  Слава Богу, современная русская литература развивается по своим  законам. По Божьему принципу: «дух дышит там, где хочет». Да и познакомила нас с Семичевым вовсе не Москва и даже не Самара. Познакомила самарская глубинка, наш самарский региональный фестиваль поэзии «Жигулёвская весна».  Помню, во время этих фестивалей в Пестравке и Алексеевке Семичева горячо принимала публика. Впрочем, публика – это зажравшаяся и пресыщенная «богема». И публика, в отличие от народа, не обладает умением разглядеть  национальных поэтов, что говорится, на старте. А тепло принимала Семичева именно русская глубинка, для которой во времена дикого рынка так важно было не потерять в процессе выживания русского в России.   

Как бы то ни было, но в Москве, как показала жизнь, Семичев не только «не сдох с голоду», но начал свой путь в большую литературу. Потом  много чего было, и, я уверен, много чего ещё будет. Были – многочисленные публикации, книги избранных стихов, даже всероссийские премии, плодотворная   деятельность на ниве переводной литературы. Тувинская самобытнейшая поэтесса Лидия Иргит, мордвин-эрзя  Дмитрий Таганов, дагестанец-аварец Магомед Ахмедов… Были творческие вечера в Москве, поездки на всероссийские и международные литературные форумы, статус творческого секретаря Союза писателей России. Были и злобные памфлеты, доносы и наветы завистников и злопыхателей. Они, впрочем, тоже немалую толику пиара  Семичеву сделали…  Но самое главное – русская поэзия приросла в это время замечательными семичевскими стихами – того глубокого и  широкого дыхания, которое и отличает поэта  всероссийского от поэтов региональных. О стихах Семичева я на сей раз много говорить не буду. О них сказано достаточно, причём, критиками, которые куда как больше меня научно и  методологически «подкованы» в разборе художественных текстов.  Как говорится:  «Классик – это писатель, которого можно хвалить, не читая». И в  этом смысле Семичев, конечно, классик. Хотя всегда новые стихи его ждут с интересом – чем на сей раз удивит Евгений Семичев своего читателя?  Семичев умеет удивлять. И не только мастерством, а порой и эпатажем. Но, что куда более важно – «вкусным» самоцветным русским словом, той  душевной отзывчивостью, которых так не хватает в наш циничный век. Это наше удивление родным, русским, добрым, душевным и радует, и печалит меня одновременно. Радует, потому что не может не радовать. Печалит – потому, что нас приучают к тому, что сострадательности и душевности, завещанной нам Пушкиным, становится всё меньше. И что так, мол, оно и должно быть. И все эти евангельские качества, ранее воспринимавшиеся нами, как неотъемлемые приметы русского бытия, начинают вдруг нас  удивлять. А я, как русский человек и как читатель, не хочу удивляться красоте русской души! Хочу воспринимать такую красоту, как нечто должное, само собой разумеющееся. Иначе какая мы Россия?

Но не буду впадать в обличительство.  Его ныне предостаточно. Не тому Евгений Семичев учит меня как поэт. Он учит меня верить в Россию. Вот за это я ему благодарен. За Веру, которую не может поколебать даже нынешнее безвременье.

 

Спит народ, как солдат на ходу,

    Утомлённый в тяжёлом походе.

Сплю и я, но с народом иду.

    И во сне остаюсь я в народе.

И во сне от него ни на шаг

    Никуда я себя не пускаю.

Упираюсь в походный большак,

    Мать-землицу ногами толкаю.

Запевалы охрипли. Храпят.

    Командиров сморило истомой.

Спит народ, с головы и до пят

    Убаюканный чуткою дрёмой.

Эй, взбрыкнувший во мне обормот!

    Что кричишь о продажной свободе?

Видишь, спит утомлённый народ

    На ходу, как солдаты в походе.

Спит служивый в строю человек.

    Отдохнуть на ходу рад стараться.

Может, день… Может, год… Может, век…

    Боже, дай мужикам отоспаться!

Звёзды космос вселенский коптят.

    Зорьки в небо всплывают и тают.

Мародёры-шакалы не спят –

    Неусыпно народ обирают.

Но не рушится воинский строй

    И на милость врагам не сдаётся.

Вот народ – богатырь и герой.

    Берегитесь, когда он проснётся!

 

Цитировать Семичева опасно потому, что невольно увлекаешься цитированием. А потому посоветую читателям без моего посредничества, напрямую обратиться к стихам этого поэта. Кто не читал – прочитайте. Кто читал – перечитайте, вы обязательно при каждом новом прочтении найдёте в его стихах что-то новое для себя. И особенно советую обратить внимание на одно из новых стихов Семичева «Богатырская песня». О самарском народе-богатыре. По глубокому моему убеждению оно является гимном – причём не только Самарской области, но и России. В нём широта и мощь русского духа, который во многом родом с Волги. Читаешь и с гордостью осознаёшь – так о России мог написать только поэт с Волги! А ещё  в «Богатырской песне» вера в свой народ –  даже спящий, даже усталый. Подуставший после стольких революций, отечественных и гражданских войн, перестроек, «катастроек», репрессий, депрессий, агрессий, модернизаций, глобализаций, конверсий, диверсий, десталинизаций, деноминаций и прочее, прочее, прочее… Всё это было на земле русской! Но вера в небесную непобедимость русского духа, которой пульсируют стихи Семичева, столь жизнеутверждающа, что не совместима с нынешними погребальными плаканиями. Не они ли, болезные причитания-плакания, под видом русской патриотической поэзии заполонили ныне многие русские  литературные журналы? Не потому ли читатели во многом отвернулись от русской поэзии, что она учит их унынию, смирению и умиранию? Вместо того чтобы говорить о жизни – прекрасной несмотря ни на что, прекрасной настолько, что за неё нельзя не бороться. Об этом, о жизни, и говорит с нами большой русский поэт Евгений Семичев. Потому что в  60 лет жизнь истинного классика только начинается.  

   
Нравится
   
Комментарии
Комментарии пока отсутствуют ...
Добавить комментарий:
Имя:
* Комментарий:
   * Перепишите цифры с картинки
 
Бог Есть Любовь и только Любовь и Он Иисус Христос
Официальный сайт Южнорусского Союза Писателей
Омилия — Международный клуб православных литераторов