СЕТЕВОЙ ЛИТЕРАТУРНО-ИСТОРИЧЕСКИЙ ЖУРНАЛ
ВЕЛИКОРОССЪ
НОВАЯ ВЕРСИЯ САЙТА

№19 Сергей ЛЕБЕДЕВ (Россия, Тольятти) Поэтическая страница

Бог Есть Любовь и только Любовь и Он Иисус Христос
Официальный сайт Южнорусского Союза Писателей
Омилия — Международный клуб православных литераторов
На главную Наша словесность №19 Сергей ЛЕБЕДЕВ (Россия, Тольятти) Поэтическая страница

Сергей Лебедев - живёт и работает в городе Тольятти.  Самиздатом выпустил три сборника стихов: «Что измерит года»; «Послевкусие»; «Лесная дорога». Публиковался в журналах «Предупреждение» в 2008 году, «Книжный клуб» в 2009, 2010 годах, «Приокские зори» в 2010  году, в тольяттинских газетах. В июле 2009 года во время речного путешествие по Волге и Оке встретился с удивительным человеком – иеромонахом Митрофаном. В миру Юрченко Валерий Николаевич.  Он бывший генерал, хотя бывших военных не бывает. Они всегда готовы на защиту Родины. Иеромонах Митрофан рассказал, как пришел к своему монашеству. Он воевал почти во всех «горячих точках». От Афганистана до Чечни. Был в плену, не единожды ранен. На теплоходе в один из вечеров С. Лебедев читал свои стихи, так и познакомились. На память поэт подарил иеромонаху Митрофану сборник стихов. Живет Юрченко В.Н.  в городе Самара. Под впечатлением его рассказов С. Лебедев написал маленькую поэму-быль.

 

 

Ташкентский пленник

(маленькая поэма – быль)

 

Иеромонаху Митрофану  (Юрченко В.Н.)

 

Ночь легла на палубу прохладой,

Серебрится Волга от луны,

А туристы свежей ночи рады,

За день все устали от жары.

День прошел в заботах и осмотрах,

Был причал и волжский городок,

Я сидел на палубе с биноклем,

И смотрел, как потемнел восток.

Подошел и сел со мною рядом,

Посмотрел чуть мягко, но в упор,

Пассажир с лукаво-добрым взглядом,

И неспешно начал разговор.

Искренно, уверенно одобрил,

Он сказал, что прочитал стихи.

Сборник я вручил ему сегодня,

Перед тем, как на берег сойти.

О себе поведал – генерал запаса,

Отслужил и честно, и сполна,

Слушая со мной его рассказы,

Била в борт вечерняя волна.

 

 

 

* * *

 

«Был в Ташкенте я в начале девяностых.

В годы, непонятные для всех.

Брали воли и свободы вдосталь,

Будто время только для потех.

Собирался полк домой, в Россию.

Ждали, со дня на день повезут.

Я узбекский знаю, все просили

В старый город съездить на Чор-Су*.

На Чор-Су съезжаются дехкане,

Здесь представлен многим вилоят**:

Запахи всех пряностей летают,

Дыни цветом, свежестью манят.

На прилавках зелень не пучками:

Горы изумрудные лежат.

Лавки с мясом, птицей, потрохами,

И корейский с желтизной салат.

Ощущение добра, свободы,

Разговариваешь с каждым, как с родным.

Не торгуясь, покупаешь с ходу,

Пробуешь самсу, манты, нарын***.

Вдруг в толпе почувствовал я, в спину

Мне уперся острый верх ножа,

И за локти держат, тащат в «Ниву»,

«И не думай, говорят, бежать».

Посадили с руганью в машину,

Темную повязку на глаза,

Завизжали по асфальту шины,

И судьба спустила тормоза.

Что они хотят, пока не знаю,

Может, выкуп думают иметь,

Только бы талибам не продали,

Рабство у афганцев – это смерть.

Ехали по городу недолго,

Забрехал внезапно рядом пес,

Стукнула железная щеколда,

Голос женский: «Ты кого привез?»

«Женщина не лезь в мужское дело,

Приготовь чего-нибудь поесть,

Дай халат, пусть он прикроет тело,

А себе оставит только крест».

Сняли офицерскую одежду,

Кинули халат и башмаки,

Но с крестом оставили надежду,

Что поможет вера мне в пути.

Завели в сарай, спустили в яму,

Вместо крыши – толстая доска,

Думаю, когда на небо гляну?

Страха нет, конечно, лишь тоска.

Ночью мысли в голову полезли,

Вспомнил юность, школу, Аксуек****.

Думаю: «А посидеть полезно,

Чтобы хоть на миг замедлить бег.

Оглянуться, вспомнить, разобраться,

Пожалеть о том, что не сбылось.

Главное не падать духом, братцы,

Что бы все по полкам улеглось».

День за днем и месяц пролетает,

Что ж со мной? Никто не говорит,

Но мои надежды все ж не тают,

Тает тело и спина болит.

Исхудал, оброс, халат ветшает,

Забирает силы мой Зиндан*****.

И однажды, вот что я решаю:

В храм прошусь молиться по утрам.

Говорю, что чувствую усталость,

Может смерть внезапная придет,

И хочу-то самую я малость,

Посмотреть на Божий небосвод.

Отвечают: «Нету рядом церкви»,

Говорю: «Веди тогда в мечеть,

И мои молитвы о спасенье,

Может и Аллах-то рассмотреть».

Поднималось утро над Ташкентом,

Оживает с криком минарет,

И Зиндан мой озарился светом,

Это Бог мне свой дает ответ.

Лестницу спустили, я поднялся,

Освежил лицо свое водой,

Луч последний все-таки остался,

Той надежды, что еще со мной.

Словно под усиленным конвоем,

Двое сзади, двое впереди,

Подошли к мечети этим строем,

Так с крестом в нее и завели.

Под слова суры народ молился,

Я прошел вперед к имаму,

Глядя на него, перекрестился,

Будь что будет, то и станет.

Удивлен имам, ко мне подходит,

Говорит: «Ведь ты не нашей веры»,

«Православный я, но нет прихода,

Чтобы причаститься офицеру.

Разве ваш Аллах меня оставит,

И не примет искренней молитвы?

Я его в последний час свой славлю,

Ведь на небе, может, завтра быть мне».

«Помолился офицер и с Богом,

Из мечети уходи спокойно,

Пусть меня встречает на пороге

Твой хозяин вечером сегодня».

Отзвучала пятая молитва.

Мне сказали – в дом пришел имам,

Хочет офицера он увидеть,

Обо всем подробно спросит сам.

Мы сидим, горою плов на блюде,

Но не лезет в горло мне кусок,

Я не знаю, что со мною будет,

Кровь пульсируя, стучит в висок.

«Офицер, ты воевал за речкой?

Вел солдат в атаку на душман?»

«С ними говорил мой «Стечкин»,******

Кровь свою оставил я от ран».

Кончились ко мне его вопросы.

По-узбекски стали говорить.

Понял, что хозяина он просит

Офицера все же отпустить.

На Востоке все почетны гости,

Но имам – первейший из гостей,

 

Отказать тому, что он попросит,

Не решится даже сам злодей.

Вот луна на минарет залезла,

Говорит имам – «Пора домой»,

А потом, как будто бы отрезал:

«Этот человек пойдет со мной.

Пусть поймет – в Аллахе – справедливость,

А для вас ислам – покорность и покой».

Так мои мытарства завершились,

Бог или Аллах вершил судьбой?

С разной верой существуют люди,

В Магомета, Будду и Христа.

Каждому своя опора будет,

Если веришь в Бога до конца.

Я продолжил, без сомненья, службу,

Ведь моя не кончилась война,

А с имамом завязалась дружба,

Добротой и верностью полна.

Отслужил во всех «горячих точках»,

Ранен не единожды в боях,

Но всегда, будь дни то, или ночи,

К Богу обращался я в делах».

 

 

* * *

 

А на утро после разговора,

Нам открылся белый монастырь,

С колокольни звон веселым хором

Плыл навстречу сквозь речную ширь.

Мы расстались с Юрченко в Самаре,

И себя я до сих пор кляну,

Что ему свой адрес не оставил,

Почему так сделал? Не пойму.

 

Февраль 2010

 

 

* Чор-Су – дехканский базар в Ташкенте.

** Вилоят – административно-территориальная

          единица Узбекистана.

*** Самса, манты, нарын – блюда узбекской кухни.

**** Аксуек – поселок в Джамбульской области Казахстана.

***** Зиндан – подземная тюрьма.

****** «Стечкин» - автоматический пистолет Стечкина АПС. Личное оружие офицеров, действующих в зоне активных боевых действий.

 
Комментарии
ТРАХОВА СВЕТЛАНА
2014/03/22, 22:06:23
А ВЫ ГОСПОДИН ГЕОРГИЙ ЕСЛИ НЕ НРАВИТСЯ НЕ ЧИТАЙТЕ
Сергей Лебедев
2011/05/04, 12:09:18
Спасибо, Георгий, за неравнодушное и конструктивное отношение к моему бумаготворчеству. Нагоняй я уже получил от редактора поэтического отдела одного из толстых журналов в прошлом году. В переделанном варианте приняли к публикации. Каюсь за свою необоснованную торопливость, но на читателя мне не наплевать. Ценю Ваше мнение.
Георгий
2011/04/02, 00:01:46
Неблагодарное это дело передавать стихами то, что прекрасно ложится на прозу. Тем более такими стихами, неплотными, расхлябанными, с приблизительной рифмой, а то и совсем без неё.
Обычно весь порядок в стихотворении заявляется первой строфой: и ритм, и размер, и способ рифмовки. И потом этому заявлению принято следовать на протяжении всего стихотворения.
В первой строфе Вы зарифмовали первую и третью строки, а вторую и четвёртую не зарифмовали:

Ночь легла на палубу прохладой,

Серебрится Волга от луны,

А туристы свежей ночи рады,

За день все устали от жары

Почему же тогда в следующей строфе Вы зарифмовали вторую с четвёртой, а первую с третьей оставили без созвучия?

День прошел в заботах и осмотрах,

Был причал и волжский городок,

Я сидел на палубе с биноклем,

И смотрел, как потемнел восток.

А в третьей строфе , наконец-то, смилостивились над читателем и снабдили созвучиями обе пары (первую с третьей и вторую с четвёртой)?

Подошел и сел со мною рядом,

Посмотрел чуть мягко, но в упор,

Пассажир с лукаво-добрым взглядом,

И неспешно начал разговор.


Это означает: 1) либо Вы несведущи в законах русской поэтики вообще: 2) либо Вы не владеете в достаточной степени техникой стиха; 3) либо Вам наплевать на читателя, образованного в поэзии и почитающего традицию.
Ну ладно, рифма. Но есть несообразность и высшего порядка.
В середине Вашего повествования вдруг пятистопный хорей меняется на четырёхстопный. Это действует как удар исподтишка:

Под слова суры народ молился,

Я прошел вперед к имаму,

Глядя на него, перекрестился,

Будь что будет, то и станет.

Даже откровенный графоман и то постарается не допустить такого перепада в ритме.
Лично для меня читать Вас - большое раздражение. Поэтому все благородные мысли, вложенные Вами в стихотворную форму, для меня пропадают. Если плохо КАК, то уже совем не важно - ЧТО.
Встречается и откровенная безграмотность: "Вёл солдат в атаку на душман". По- русски всё-таки "душманов" ( по аналогии - тараканов. смутьянов, болванов и т.д. - винительный падеж одушевлённых существительных мужского рода, совпадающий с родительным)
Самокритичней надо быть и не торопиться обнародовать то, что требует вдумчивой доработки.
Георгий. Беларусь
Добавить комментарий:
* Имя:
* Комментарий:
   * Перепишите цифры с картинки
 
 
© Vinchi Group - создание сайтов 1998-2021
Илья - оформление и программирование
Страница сформирована за 0.049256801605225 сек.